Вот, значит, как было. Придд сразу задумал использовать вазу как опору, потому и нашаривал пьедестал, а раскукарекавшийся Дикон не понял. Упивался собственной победоносностью, записал противника в трусы, но Спруты всегда умели владеть собой. В отличие от Эпинэ и, как выяснилось, от Окделлов.
– Ричард, – Иноходец потряс головой, разгоняя сонный туман, снова прошитый двойной гельбской радугой, – не стоит смотреть в глаза тем, кто сильнее. Особенно упавшим, это плохо кончается.
– Я сильней Валентина, – выкрикнул Ричард, – я его гонял по парку, как овцу!
– Тем хуже. Не проиграть, когда победить невозможно, – это больше, чем победить.
– Что? – мальчишка подался вперед, вызвав у лекаря вопль ужаса. – Как ты сказал?!
– Никак, – сон цеплялся к глазам, как приддский полевник к мундиру, – но с Приддом тебе лучше не связываться.
– Есть вещи, которых не прощают!
– Есть. Что ты сказал Валентину?
– Правду, – вскинулся Ричард. – Это знают все.
«Все» значит «никто», но парню сейчас нужен враг, которого он не просто ненавидит, но и презирает. Лэйе Астрапэ, с какой ерунды начинается порой родовая вражда!
– Хорошо, оставим это. – Иноходец поднялся с кресла. – Но если вы продолжите драку, окажетесь в Багерлее. Оба. Обещаю это как Первый маршал Талигойи и друг его величества. Понял?
Ричард угрюмо молчал. Зачем он повесил герб между кабаньих морд? Лучше бы снял их, а еще лучше – запер личные комнаты Ворона и перебрался в другие, благо места хватает.
– Робер, – встопорщился Дикон, – неужели мы не можем отстаивать свою честь?
Перед кем и от кого? Назовем кошку кошкой, они все тут предатели и клятвопреступники.
– У нас сейчас одна честь на всех, – звучит глупо, но мальчишка другого не поймет, – и отстоять нам ее будет ох как трудно. Особенно когда за дело возьмутся Савиньяки с фок Варзов.
– Они должны понять, – выпалил Ричард. – Альдо – Ракан, он законный король. Савиньяки – хорошие люди, ты их не знаешь, а я знаю. Им надо написать…
– Я служил с Эмилем в Торке. – В Торке, которую пытался забыть годами. – Савиньякам с нами не по пути.
– Ты в обиде, что они не примкнули к восстанию, но их нужно простить, – уверенно произнес Повелитель Скал. – Все ошибаются. Шарль Эпинэ тоже предал… То есть перешел на сторону Франциска, но ты же теперь с нами!
Это бессмысленно. Дик свято верит в дело Раканов и в то, что Савиньяков надо «прощать», его не переубедишь. И Альдо не переубедишь, и Никола с Сэц-Арижем. Клемент с Дракко и те бы поняли, а эти – нет; воистину люди – самые упрямые и глухие твари во вселенной.
Повелитель Молний поправил перевязь и взялся за шляпу. Сверху скалились кабаньи морды, между ними мерцал герб Окделлов.
– Дикон, это не мое дело, – и в самом деле не его, – но на твоем месте я бы этих вепрей убрал.
– Я уберу, – кивнул юноша, – будут готовы портреты отца и Алана Святого, и уберу. Если снять сейчас, останутся пятна.
– Не сомневаюсь. Молоко и маковая настойка в этом доме найдутся?
– Молоко есть, – затряс щеками виконт Ларак. Еще бы не было: чинуша наверняка завтракает молоком с хлебцами, – а маковая настойка… Я спрошу у слуг.
– Если кэналлийцы не украли, есть, – огрызнулся Ричард, – но я ее пить не стану.
– Глупо, – Робер не выдержал, потер переносицу, – сам ты не уснешь.
– Со мной все в порядке, – выпалил Дик. – Я завтра встану.
– Только если выспишься как следует.
– Нет, – упрямо повторил Ричард. – Пусть Валентин ее пьет, ему с его бедром так и так неделю валяться.
– Это ты сейчас так говоришь. – Зачем он спорит? Толку все равно не будет. – Мой тебе совет: выпей маковой настойки или, на худой конец, кошачьего корня, и ложись. Я к тебе завтра зайду.
Юноша натянуто улыбнулся:
– Спасибо. Я буду рад.
Будет рад он, как же! Дику сейчас если кого и хочется видеть, так это Придда. Чтобы убить.
Из-за чего же эти дурни сцепились? Хотя Ричарду после вчерашнего много не требовалось, было бы странно, если б он ни на кого не бросился. Другое дело, что Валентин не похож на бочку с порохом, чтоб втравить такого в поединок, нужно постараться. И как следует.
– Монсеньор!
– Да, Реджинальд?
Странный все-таки у Дикона кузен, если не знать, что дворянин, нипочем не скажешь.
– Монсеньор, прошу уделить мне несколько минут.
– Разумеется. – О чем им говорить? Зачем?
– Только… – толстяк замялся, – можно… Можно я вас провожу?
Не хочет говорить в доме? Почему? Дело в слугах? Очень даже может быть. Дик поторопился, взяв к себе прихвостней Люра, мальчишка вообще слишком доверчив и когда-нибудь за это поплатится… Да уж, Иноходец, докатился ты, советуешь сыну Эгмонта не верить собственным соратникам.
– Я сейчас еду к Придду.
Реджинальд Ларак не переспросил, и Робер счел нужным пояснить:
– Первый маршал Талига… Талигойи должен посетить обоих участников дуэли и доложить его величеству. – А также понять, что такое Валентин Придд, но сперва узнаем, что такое Реджинальд Ларак. Ричард назначил толстяка своим наследником, но у парня нет выбора.
– Ричард бывает очень несдержан, – толстый виконт громко вздохнул и покачал головой, – и он весьма болезненно воспринимает шутки.
