Каково же отношение гуманистов к религии? Вопрос, как известно, имеет огромное значение в истории Возрождения как в Италии, так и за Альпами. Для итальянцев положение было проще, чем для немцев или Французов; у них отношение к религии не осложнялось конфликтом ортодоксального католицизма и реформации. Объект свободной религиозной критики был один, и последовательное развитие исходной точки зрения шло правильно. Свобода мысли в религиозной сфере у итальянских гуманистов должна была привести к последовательному скептицизму, ибо другого выхода не было. Немецкие гуманисты нашли этот выход в реформации, которая приняла основной тезис гуманизма — принцип свободной критики. Для французских гуманистов и этот выход был закрыт, так как система Кальвина открыто возвращалась к чисто-католической нетерпимости со всеми ее аксессуарами. Поэтому французский гуманизм кончает разрывом как с католицизмом, так и с кальвинизмом.
Итальянский гуманизм как-то неохотно углубляется в религиозные вопросы, особенно на первых порах. У него не хватает для них энтузиазма, который целиком ушел на другие цели. Казенно-равнодушное отношение к религии прямо поражает, так как несомненно люди способны увлекаться, а ведь вопросы религии всегда вызывали страстное отношение. Гуманисты и их последователи или принимают без оговорок традиционные взгляды, и тогда получается наивный синкретизм, ибо они непримиримы с новыми идеями, или религиозные вопросы отбрасываются совершенно, что приводит к индифферентизму; а там где остается вера, она вызывается не глубоким чувством, а преклонением перед древностью, ибо она наивно переносится с Христа на Аполлона и с Мадонны на Палладу. Попытки обновления, как героическое усилие Пико делла Мирандола найти в мистицизме Каббалы источник нового религиозного вдохновения не приводит ни к чему и вся эволюция завершается последовательным скептицизмом Помпонацци.
Скептицизм лучше, чем индифферентизм, ибо он предполагает интерес к предмету и в известной степени представляет положительное мировоззрение. Но в Италии религиозный скептицизм появился поздно. Чуть не на всем протяжении Возрождения, индифферентизм был господствующим отношением общества к религиозным вопросом. Для прочного оживления интереса к религии потребуются иные условия, но они явятся на другой почве и под другим солнцем.
Я заговорил об отношении людей Возрождения к религии, конечно, не потому, чтобы упрекнуть их в атеизме или паганизме. Этим пусть занимается тот, кто чувствует охоту. Заговорил об этом я потому, чтобы показать, с каким глубоким отвращением относились люди ко всему тому, что требовало серьезного, быть может, тяжелого напряжения мысли и чувства. Они были решительно неспособны углубиться в такие вопросы и, скинув с себя лохмотья старой вульгарной средневековой веры, не пытались заменить ее чем-нибудь более свежим.
Другой факт, который заслуживает внимания, это отношение гуманистов к народу. Вынужденные постоянно искать оценки и одобрения у власть имущих, с народом гуманисты прямо порывают, и не только порывают, но пытаются оправдать этот разрыв. Вот что говорит, напр., Петрарка: „Я так мало ценил и ценю мнение народной массы, что охотнее согласился бы быть ею непонятым, чем удостоиться ее похвалы. Одобрение толпы у ученых людей считается позором. В этом отношении я часто вспоминаю слова Цицерона: если что легко понято неучами и встретило их похвалу, то это лучшее доказательство тому, что сказана какая-нибудь бессмыслица“. Под этими словами охотно подписались бы все гуманисты.
Такое презрение к толпе, переходящее порою в нескрываемое отвращение, возвращает к культурным отношениям римской империи поздних времен, когда литература считалась достоянием только высших слоев, верхнего десятка тысяч. Это — не ненависть к черни, которая вызывается социальными условиями и имеет в основе классовую противоположность. Это — высокомерное, почти гадливое чувство аристократа к profanum vulgus. Оно будет неоднократно воспроизводиться впоследствии. Свое наиболее яркое выражение оно найдет в диатрибах Ренана против Калибана — толпы, в страстных, надменных афоризмах Ничше; тирадами вроде только что приведенных слов Петрарки прожужжат всем уши декадентствующие пигмеи, которые будут распинаться с чужих слов. Такие взгляды у гуманистов понять нетрудно. Гуманисты единственные в то время образованные люди из мирян, и у них рано появляется сознание того, что они образуют между собою тесный кружок, своего рода аристократическое литературное государство, доступ в которое прегражден людям, не обладающим гуманистической ученостью. Обращение на ты в переписке гуманистов было не только подражанием эпистолярному стилю древних; то был еще символ равноправия между согражданами литературной республики, подобно тому, как во время Французской революции то же местоимение сделалось символом политического равенства.