– Терпеть не могу разговаривать с вуалью.
– О! – Я поняла и коснулась спрятанных под вуалью волос. – Думаю, это многим не нравится.
– Сомневаюсь, что тебе нравится.
– Нет, – согласилась я и оглядела комнату, будто ожидала, что где-то здесь прячется жрица Аналия. – То есть я бы предпочла, чтобы люди могли меня видеть.
Он склонил набок голову.
– Каково это – носить ее?
У меня перехватило дыхание. Никто… никто никогда не спрашивал меня об этом. И пусть я много чего могла сказать о мыслях насчет вуали и ощущениях в ней, я не знала, как все это облечь в слова, хотя и доверяла Хоуку.
Некоторые вещи, если сказать их вслух, обретают собственную жизнь.
Я подошла к креслу и села на краешек, пытаясь придумать, что ответить. В голову пришло только одно.
– Она как будто душит.
Хоук подошел ближе.
– Тогда зачем ты ее носишь?
– Не знала, что у меня есть выбор. – Я подняла голову.
– У тебя есть выбор сейчас. – Он опустился передо мной на колени. – Здесь только ты и я, стены и скудный набор мебели.
Я скривила губы.
– Ты носишь вуаль, когда с тобой только Тони?
Я отрицательно покачала головой.
– Тогда почему не снимаешь сейчас?
– Потому что… с Тони мне разрешено быть без вуали.
– Мне говорили, что ты должна носить вуаль все время, даже с теми, кому можно видеть тебя без нее.
Разумеется, он был прав.
Хоук выгнул бровь.
Я вздохнула.
– Я не ношу вуаль в своей комнате, когда не ожидаю, что кто-нибудь придет, кроме Тони. И я не ношу ее здесь, потому что… чувствую, что тогда у меня больше контроля. Я могу…
– Можешь выбирать, носить ее или нет? – докончил он за меня.
Я кивнула, ошеломленная тем, что он это понял.
– Сейчас у тебя есть выбор.
– Да.
Но было трудно объяснить, что вуаль также служит барьером. В ней я помню, кто я и как это важно. Ну а без нее было так легко хотеть… просто хотеть.
Долгое мгновение Хоук рассматривал вуаль. Потом кивнул и медленно поднялся.
– Если тебе что-нибудь понадобится, я буду снаружи.
К горлу подкатил странный комок, мешая говорить. Я осталась в кресле, когда он вышел из комнаты, и уставилась на закрытую дверь. Я не шевелилась. Не снимала вуаль. Долго не снимала.
Пока не перестала хотеть.
Следующим вечером я стояла у двери приемной герцогини на втором этаже. Ее приемная располагалась в противоположном конце коридора от кабинета герцога. Я стояла к нему спиной и не хотела видеть этот кабинет, не хотела даже думать о нем.
Перед комнатой Джасинды Тирман дежурили два королевских гвардейца, а рядом со мной ждал Виктер. Утром я рассказала ему, что на самом деле произошло во время обращения герцога и герцогини к народу и что я даже не уверена, почувствовала ли что-то на самом деле. Он предложил поговорить с герцогиней, поскольку жрица вряд ли даст мне какую-то полезную информацию, а герцогиня, в зависимости от ее настроения, может говорить откровенно.
Оставалось только надеяться, что она в настроении разговаривать.
В присутствии других королевских гвардейцев мы с Виктером молчали, но я знала: он обеспокоен тем, что я ему поведала. Тем, что это может означать. Мой дар развивается или же мне просто почудилось?
«Это просто мог быть стресс после всего, что произошло, – сказал он утром. – Наверное, лучше подождать и никого не беспокоить, пока ты не будешь уверена, что дело именно в твоем даре».
Виктер волнуется, что мне всего лишь показалось; что это можно будет каким-то образом поставить мне в вину, но я не хотела ждать, пока такое случится еще раз. Я предпочитала знать, дело в моем даре или нет, чтобы лучше реагировать.
Дверь открылась, и вышел один из королевских гвардейцев.
– Ее милость примет вас сейчас.
Виктер остался снаружи, поскольку предполагалось, что о моем даре знают только герцог с герцогиней и жрецы.
Я нарушила столько правил, и неудивительно, что Хоука вчера вечером поразило мое нежелание снимать вуаль. Вот о чем я думала, входя в приемную. Я отбросила эти мысли и огляделась.
Мне всегда нравилась эта комната с ее стенами цвета слоновой кости и светло-серой мебелью. Она производила такое мирное впечатление, была такой теплой и приветливой, несмотря на отсутствие окон. Наверное, из-за ослепительных люстр. Герцогиня сидела за маленьким круглым столиком и пила что-то из крохотной чашки. Ее светло-желтое платье напомнило о весне в столице.
Она подняла голову, и на лишенном возраста лице заиграла легкая улыбка.
– Входи. Садись.
Я заняла кресло напротив герцогини и обратила внимание на тарелку с печеньем. Остались только ореховые. Наверное, шоколадные съели в первую очередь – у герцогини была та же слабость, что и у Виктера.
– Ты хотела со мной поговорить?
Она поставила изящную чашку, расписанную цветами, на такое же блюдечко.
Я кивнула.
– Да. Знаю, что вы очень заняты, но я надеялась, что вы можете мне кое с чем помочь.
Она слегка наклонила голову, и по ее плечам рассыпались красновато-коричневые локоны.
– Должна признать, я сгораю от любопытства. Не помню, когда ты в последний раз приходила ко мне за помощью.
