Зато я помнила. В тот раз, когда я просила переселить меня в старое крыло замка. Уверена, герцогиня до сих пор не понимает, зачем мне это было нужно.
– Я хотела поговорить… – Я сделала глубокий вдох. – Я хотела поговорить о моем даре.
Ее непроницаемо-черные глаза слегка расширились.
– Не ожидала такой темы. Кто-то узнал о твоем даре?
– Нет, ваша милость. Дело совершенно в другом.
Она взяла с колен салфетку и вытерла пальцы.
– Тогда что же? Пожалуйста, не тяни.
– Кажется, с моим даром что-то происходит, – сказала я. – Было несколько ситуаций, когда я… полагаю, я чувствовала что-то еще, кроме боли.
Она медленно положила салфетку на стол.
– Ты применяла свой дар? Ты знаешь, что боги запрещают тебе это делать до тех пор, пока тебя не признают достойной его использовать.
– Знаю. Я его не применяла, – с легкостью солгала я. Возможно, со слишком большой легкостью. – Но иногда он вырывается. Когда вокруг меня большая толпа, я с трудом его контролирую.
– Ты обсуждала это со жрицей?
Добрые боги, нет.
– Такое редко бывает, клянусь. И это случилось совсем недавно. Я удвою свои усилия по контролю за ним, но когда это случилось, мне показалось… показалось, что я чувствую не только боль.
Герцогиня целую вечность смотрела на меня немигающим взором, а затем встала. Я с легкой тревогой наблюдала, как она подходит к белому шкафчику у стены.
– И что ты, по твоему мнению, почувствовала?
– Гнев, – ответила я. – Во время последнего Городского Совета и вчера вечером я чувствовала гнев. – Я не стала говорить о Лорен. Не буду ее выдавать. – От того мужчины, который…
– Последователя?
– Да. По крайней мере, я так думаю, – уточнила я. – Думаю, гнев исходил от него.
Она налила себе из графина.
– Ты чувствовала еще что-нибудь, что показалось тебе ненормальным?
– Я… кажется, я почувствовала еще и страх. Когда герцог говорил о нападении Жаждущих. Ужас очень похож на боль, но они ощущаются по-разному, и, кажется, я могу чувствовать что-то, похожее на… не знаю. Радостное волнение? Предвкушение? – Я нахмурилась. – Полагаю, эти два чувства – одно и то же. В каком-то смысле…
– А сейчас ты что-нибудь чувствуешь?
Герцогиня повернулась ко мне, держа в руке бокал с напитком, который я приняла за шерри.
Я изумленно вытаращилась сквозь вуаль.
– Вы хотите, чтобы я применила дар на вас?
Она кивнула.
– Я думала…
– Неважно, что ты думала, – оборвала она, и я напряглась. – Я хочу, чтобы ты сейчас высвободила свой дар и сказала, чувствуешь ли ты что-нибудь.
Хотя ее просьба показалась мне более чем странной, я сделала, как она хотела. Отпустила чутье, почувствовала, как между нами протягивается канат и… и не соединяется ни с чем, кроме безграничной пустоты. По моей коже пробежала дрожь.
– Чувствуешь что-нибудь, Пенеллаф?
Оборвав связь, я покачала головой.
– Ничего не чувствую, ваша милость.
Герцогиня резко выдохнула через ноздри и осушила бокал одним глотком.
Расширив глаза, я пыталась быстро осмыслить ее реакцию. Она как будто… почти ожидала, что я что-то почувствую от нее, но я никогда не была на это способна. И не думаю, что когда-нибудь такое смогу.
– Хорошо, – выдохнула герцогиня.
Она резко развернулась к шкафчику, чтобы поставить бокал, и юбки взметнулись вокруг ее лодыжек.
– Я не знаю, в самом ли деле что-то почувствовала или… – Я оборвала фразу, встретив ее взгляд.
– Полагаю, твой дар… созревает, – сказала она, подходя ко мне. Она вцепилась в спинку кресла, и в ярком свете люстры блеснуло обсидиановое кольцо на ее пальце. – Логично, что такое происходит по мере приближения твоего Вознесения.
– Так это… нормально?
Она поцокала языком. На мгновение мне показалось, что она собралась что-то сказать, но потом передумала.
– Да, думаю, что так, но… но я бы не стала говорить об этом его милости.
От этого слабо завуалированного предостережения у меня напряглись плечи. Я так и не знала, известно ли герцогине о… пристрастиях ее мужа. Не представляю, что она могла быть совершенно слепа в этом отношении, но в глубине души я на это надеялась. Потому что если она знала и ничего не предпринимала, чтобы ему помешать, делало ли это ее хоть немного лучше? Или я к ней несправедлива? Одно то, что она Вознесшаяся, не означает, что у нее есть власть над мужем.
– Это… напомнило бы ему о первой Деве, – прошептала она.
Я потрясенно уставилась на нее. Не ожидала, что герцогиня вспомнит первую Деву, ту, которая была до меня, – единственную другую Деву, о которой я знала.
– Такое же… случилось и с предыдущей Девой?
– Да. – Костяшки пальцев герцогини побелели, и я кивнула. Существовало только две Девы, Избранных богами. – Что ты знаешь о первой Деве?
– Ничего, – призналась я. – Не знаю ни ее имени, ни даже когда она жила.
Ни что случилось с ней во время Вознесения.
Ни почему важно то, что мой развивающийся дар может напомнить герцогу о ней.
– На то есть причина.
Причина? Жрица Аналия никогда мне ничего не говорила и просто игнорировала мои вопросы о той Деве или о моем Вознесении.
– Мы не говорим о первой Деве, Пенеллаф, – произнесла герцогиня. – Не потому, что мы так решили, а потому что не можем.
