Значение его слов было абсолютно ясным. Если суда не будет, значит, не будет публичной казни, а единственная тому причина – если Последователь будет мертв. Такое случалось прежде, когда они попадали в заключение. Обычно считалось, что они сами накладывали на себя руки либо охранники проявляли излишнее рвение. Но могло ли быть так, что сам герцог вершил правосудие?
Тот самый Вознесшийся, который после войны Двух Королей не запачкал рук даже крошечным пятном крови?
Мне не следовало удивляться. В нем полно жестокости и злобности, но он всегда хорошо прятал их под маской любезности. Меня также не должно беспокоить то, что Последователей убивают без судебного фарса. Они поддерживают Темного, и даже если не все они участвуют в мятежах и кровопролитии, одни их речи не раз сеяли семена, вырастающие в кровавые расправы.
Но… но меня беспокоила мысль о том, что кого-то в темной, мрачной темнице убивает Вознесшийся, который сам едва ли лучше атлантианца.
Наконец дверь открылась и закрылась и в комнате воцарилась тишина. Я подождала, напрягая слух, но ничего не услышала. Гадая, почему герцог решил устроить встречу здесь, и удивляясь тому, что он знает о нашей сети, я стала мелкими шажками пробираться по карнизу. Прижимая дневник к груди онемевшими пальцами, я приблизилась к окну…
В комнате что-то клацнуло. Я застыла. Это закрылась дверь? Или ее заперли? О боги, если дверь заперта, мне придется ее взламывать… Погодите, ведь эту дверь можно запереть только изнутри. Неужели в комнату кто-то вошел? Герцог вернулся? Он никак не мог узнать, что я здесь, если только вдруг не обрел способность видеть сквозь стены. Кто еще?..
– Ты все еще там, принцесса?
При звуке этого голоса я разинула рот и вытаращила глаза. Хоук. Это Хоук. В этой комнате. Я не могла поверить.
– Или ты упала и разбилась? – продолжал он. Мгновение я обдумывала преимущества прыжка вниз. – Очень надеюсь, что этого не случилось. Уверен, это очень плохо отразится на мне, поскольку я полагал, что ты была в своей комнате.
Пауза.
– Хватит упрямиться. И стоять на карнизе в дюжинах футах от земли по причинам, которые я не в силах постичь, но до смерти хочу узнать.
– Проклятье, – прошептала я и огляделась, словно могла найти другой путь бегства.
Это было глупо. Если у меня внезапно не отрастут крылья, единственный выход отсюда – в окно.
Мгновение спустя Хоук высунул голову и посмотрел на меня. Он вскинул бровь, и мягкий свет лампы высветил его скулу.
– Привет? – пискнула я.
Он окинул меня пристальным взглядом.
– Залезай внутрь.
Я не двигалась.
С тяжелым вздохом, который мог сотрясти стены, он протянул мне руку.
– Сейчас же.
– А сказать пожалуйста? – пробормотала я.
Он прищурился.
– Я много чего могу сказать, и тебе следует быть благодарной, что я придержу все это при себе.
– Ну и пусть, – проворчала я. – Уйди.
Он подождал, но я не взяла его руку, и тогда он исчез в комнате, бормоча под нос:
– Если ты свалишься, у тебя будет куча неприятностей.
– Если я свалюсь, то умру, поэтому вряд ли у меня будут какие-то неприятности.
– Поппи! – рявкнул он, и я невольно улыбнулась.
«Неужели он впервые назвал меня так?» – думала я, осторожно пробираясь по карнизу. Вцепившись в край оконной рамы, я нагнулась. Хоук стоял возле диванчика, но, увидев меня, с невероятной быстротой сорвался с места. Испуганная, я дернулась назад, но не упала. Он схватил меня за талию. Спустя секунду я была в комнате, мои ноги стояли на твердом полу, а дневник был зажат между грудью Хоука и моей. И вообще телесного контакта было очень много: я прижималась к нему животом и бедрами, а когда сделала вдох, то практически ощутила на языке вкус темных специй и хвои. Не успела я вымолвить и слова, как он поднял руку и сжал в кулаке мой капюшон.
– Не… – начала я.
Слишком поздно.
Хоук сдернул капюшон.
– Маска. Навевает воспоминания.
Его взгляд блуждал по прядям волос, выбившихся из косы и упавших мне на щеки.
Вспыхнув, я попыталась вырваться. Он не отпустил.
– Понимаю, что ты, наверное, возмущен… – начала я.
– Наверное? – усмехнулся он.
– Хорошо-хорошо. Ты точно возмущен, – поправила я. – Но я могу объяснить.
– Надеюсь на это, потому что у меня слишком много вопросов. – Он поймал мой взгляд, и его золотистые глаза заблестели. – Начни с того, как ты выбралась из своей комнаты. И, во имя богов, что ты делала на карнизе?
Последнее, чего мне хотелось, – так это рассказывать о старом ходе для слуг. Я попыталась освободить немного места между нами.
– Можешь меня отпустить?
– Могу, но не знаю, должен ли. Ты можешь отколоть что-нибудь еще более безрассудное, чем выбраться на карниз шириной не более фута.
Я прищурилась.
– Я же не упала.
– Это как-то улучшает ситуацию?
– Этого я не сказала. Просто обращаю внимание на то, что ситуация была полностью под моим контролем.
В глазах Хоука отразилось изумление, и он рассмеялся – расхохотался так, что этот звук прокатился по мне и вызвал резкую волну горячей дрожи. К счастью, он, похоже, не заметил моей реакции.
– Ты держала ситуацию под контролем? Мне страшно представить, что бывает, когда ситуация не под твоим контролем.
