– Мира, прости меня, – начал он, но девушка не дала ему договорить.
Сначала она зажала ему рот мягкой ладошкой. У нее была изумительно нежная кожа, и пахло от ладони тоже изумительно – лавандой и подтаявшим снегом. Откуда-то Зубов знал, как пахнет тающий снег. Он бы долго-долго тыкался носом ей в ладошку, но стоило ему замолчать, как Мира убрала ее и тут же накрыла его губы своими. Поцеловала.
Алексей ответил на поцелуй с такой жадностью, с какой, наверное, умирающий в пустыне путник припадает к воде в долгожданном оазисе, до которого он брел долгие дни. Господи, как же он по ней соскучился и как бы он жил, если бы она его не простила. Нет, он бы не жил. Он бы окончательно умер, и больше ничто на свете никогда его бы не спасло.
– Я так по тебе соскучилась, – простонала она. – Я не могла к тебе сама прийти. Боялась, что ты меня не пустишь. Ты по телефону был такой холодный, такой далекий, чужой…
– Прости меня.
– Нет, я не сержусь. Сначала, конечно, мне стало очень обидно. Я так на тебя разозлилась, что решила, что больше никогда не стану с тобой разговаривать. Но потом я подумала немного и поняла…
Она неожиданно замолчала. Зубов снова ее поцеловал. Очень нежно. В самый краешек мягких губ.
– Что ты поняла?
– Что тебе, когда ты узнал об этих подброшенных уликах, стало еще хуже, чем мне. Я-то точно знала, что ни в чем не виновата. А ты этого не мог знать наверняка. А верить в чужую невиновность – неблагодарное занятие, особенно после того, что случилось с этой твоей прежней женщиной. Анной.
Анна. Имя отдалось в груди каким-то глухим, очень далеким отзвуком, как эхо, затихающее вдали, или гром, звучащий в том момент, когда гроза ушла. Надо же, совсем недавно Зубов находился в самом ее эпицентре, а теперь она бушует где-то далеко-далеко отсюда. Стоп, Алексей был уверен, что при Мире никогда не упоминал этого имени. Он легонько отстранился и пытливо заглянул Велимире в глаза.
– Ты знаешь про Анну. Откуда?
Она потупилась.
– Прости, я, наверное, не должна была. Но мне стало невтерпеж узнать, что случилось в твоей жизни. Что натворила та женщина, которую ты так любил и из-за которой испытываешь эту невероятную боль.
Боль? Благодаря Велимире Борисовой Зубов больше не испытывал никакой боли.
– Ты сказал, что хрупкая женщина, похожая на лань, может оказаться убийцей-психопаткой. И еще я знала, из какого города ты приехал. Поэтому залезла в интернет и нашла все, что имело отношение к той давней истории.
Внезапно Зубову стало любопытно. Он сам никогда не гуглил то, что имело отношение к Анне. Оно и понятно. Человек, получивший химический ожог, никогда добровольно не полезет в кислоту снова. Но ведь интернет все помнит, и про убийства, совершенные Анной, действительно много писали.
– И что именно ты прочитала?
Велимира внимательно уставилась ему в лицо, но в его голосе действительно не звучало ничего, кроме любопытства. Она передернула плечами, как будто ей внезапно стало холодно.
– Все эти жуткие подробности убийств, которые совершила та женщина. И то, что после суда она оказалась в психиатрической больнице. Алеша, милый, это было шесть лет назад. Ты все эти годы ждешь, что ее вылечат?
Он покачал головой:
– Нет, вылечить ее нельзя. Только временно стабилизировать состояние. Но никто не может дать гарантию, что срыв не произойдет снова. И тем более никто не скажет, когда именно это может случиться. Анна в клинике пожизненно.
И снова упоминание этого имени не всколыхнуло ничего в его душе. Как странно. Зубов вдруг вспомнил, как в его юношеские годы мама зачитывалась модным тогда психологом Дейлом Карнеги. И он тоже прочитал. Ну как прочитал, просмотрел одним глазом. Его тогда девушки и танцы волновали гораздо больше, чем какая-то там психология.
Так вот в той книжке, которая, кажется, называлась «Как перестать беспокоиться и начать жить», была одна фраза. Зубов запомнил ее практически дословно, потому что даже тогда, когда он был юн и беззаботен, она зацепила его, заставила задуматься. Правда, много лет он о ней не вспоминал, но вот сегодня вспомнил.
Звучала она так: «Изолируйте прошлое! Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Изолируйте вчерашние дни, которые освещали глупцам путь к могиле. Груз будущего, прибавленный к грузу прошлого, который вы взваливаете на себя в настоящем, заставляет спотыкаться на пути даже самых сильных. Изолируйте будущее так же герметически, как прошлое… Будущее в настоящем… Нет завтра. День спасения человека – сегодня».
Да. День его спасения действительно сегодня. И заключается оно в Велимире Борисовой, которую он может обнимать и целовать, когда ему заблагорассудится. Он примерился и тут же снова это сделал. Уж очень хотелось. Поцеловал и сказал счастливым голосом:
– Давай больше не будем об этом говорить. Пусть мертвое прошлое наконец хоронит своих мертвецов.
– Это Голсуорси, – сказала Велимира, и Зубов опять ее не понял.
– Что?
– Это цитата из Джона Голсуорси. Точнее, из его романа «Сага о Форсайтах». Щас, погоди.
Она порылась в телефоне и продекламировала четко и с расстановкой.
