Я плеснул всем в стаканы оставшийся коньяк, сделал американке бутерброд. Мы выпили, вежливо дождались пока Линда утолит голод, и продолжили разговор.
— Бил сказал, что вы из Гринписа, в каком направлении вы работаете?
— Я, конечно, извиняюсь, но с чего он решил, что я из Гринпис?
— На вашей куртке написано «And Justice for all».
Опять куртка. Ну ладно, думаю, Гринпис так Гринпис.
— У нас еще не выработана концепция по Казахстану, — напал на меня стеб. Лететь еще пару часов, а тут такой случай постебаться над союзником, ну, не мог я это упустить. — Мы только решаем, что нам защищать, уток у нас никто не стреляет, все живы, летают, где хотят, клюют, что хотят, в общем у наших уток с нами нет проблем.
Линда с лицом отличницы переводила экологам на английский.
Сэм, размахивая руками, затараторил.
— Как так, во всем мире стреляют в бедных уточек, а у вас нет, вы, наверное, не в курсе, — перевела мне американка.
— Ну, как бы тебе объяснить, американец? Понимаешь, то, куда ты сейчас летишь, как ни крути, а все-таки восток, а там люди не совсем видят смысл покупать ружье, патроны, ехать за надцать километров кормить комаров, потом попадешь ли ты в ту утку — это еще большой вопрос. Да и что в ней кушать? А так как у нас народ мясной, то проще ту же утку купить в магазине и зажарить.
Линда закатывалась от смеха, но переводила.
— Так что уткам у нас безопасно, и вы можете к нам привозить своих, но за определённые деньги, — не унимался я.
Американцы удивлённо молчали.
Объявили о предстоящей посадке, и переводчица отправилась на свое место.
Я задремал и почувствовал, как шевелится моя куртка. Приоткрыв глаза, увидел, как Бил или Сэм пристегивает к моей куртке значки в виде летящих птиц и улыбается. Я закрыл глаза — пусть развлекаются.
Нас долго продержали на выходе из самолёта, так как ждали, когда подгонят лимузин бывшему президенту. Такой уж у нас характер, встречать бывших, как настоящих.
В аэропорту я получил свои коробки и переместился в сторону остановки 92 автобуса.
Так как всех иностранных граждан прогоняли через регистрацию в другом здании, то на выходе для соотечественников оказались только мы с ворчливым мужчиной из Домодедово.
Занимался рассвет, было промозгло, и возле остановки на улице я встретил курящую Линду.
— Вы же не из Гринписа, — улыбаясь, произнесла американка.
— Нет, конечно, но если вашим спутникам так хотелось, то я просто развлекался.
— Тогда что вы заявляете надписью на вашей куртке?
— Справедливость для всех. И больше ничего.
Я написал переводчице свой телефон, на случай если вдруг будут затруднения в нашем городе и прыгнул в Икарус-колбасу под 92 номером. Я ехал, и в голове волей-неволей возникали все персонажи, которых я встретил за эти два дня: и Руслан из гостиницы, и дед мороз с базара, и женщина-таксист, и американцы. Я устроился поудобнее так как ехать часа полтора, и шёпотом в воздух сказал: «And Justice for all».
Шел мокрый снег. Он хлестал под наклоном и, ложась на землю, превращался в грязную массу. Сквозь наполовину забрызганные окна автобуса ничего не было видно, но, зная город, как пять своих пальцев, по расположению фонарей и остановкам, я четко знал, где я нахожусь. Автобус с гулом и надрывом ехал вверх по наклону и повернул на проспект «50 лет октября». Дальше пошел бодрее, так как дорога уже была ровная.
Я вышел на остановке на проспекте «Правда», перед выходом свистнул водителю:
— Друг, не торопись, у меня груз! Задержись, пока вынесу!
Спасибо водителю, после того, как коробки выли вынесены, отъезжая, он приветственно посигналил, я махнул ему вслед рукой.
Встав в позицию бурлака, я поволок детскую радость в сторону дома.
Новогодний олень, обозвал я сам себя, когда остановился очистить колеса от снега на асфальтовом пятачке, посередине которого был чугунный люк с аббревиатурой АТС, Алма-Атинские Теплосети.
Я осмотрелся. Снег так же хлестал, и не думая переходить в тихую фазу.
Пропев про себя: «была тебе любимая, была тебе любимая, а стала мне жена» — я побурлачил дальше.
Пройдя по улице Шаляпина, я поравнялся с родным продовольственным магазином, в народе «Стекляшка», так как фасад «маркета» был стеклянным. Навстречу шел мужчинка алкогольного вида и улыбался.
— Брат, дай червонец, а то трубы горят.
— Да не брат ты мне, а трубы — рот открой да вверх посмотри будет тебе заправка радиатора.
Мужик обиделся и пошел дальше, пробурчав себе под нос, а еще справедливость для всех.
Я обернулся.
— Э, мужик, стой! Ты английский знаешь?
— Я, между прочим, ИнЯз закончил! — покосив глаза, молвило неопрятное тело.
Я достал из кармана десятку и протянул мужчинке.
— На, опохмелись, англоязычный.
Мужик почти вырвал деньги из моей руки:
— Спасибо, брат!
— Да не брат ты мне! — смеялся я.
Я прошел стекляшку и, уже пинками отбивая снег, поравнялся с домом, где жила моя старая подружка, которая вышла замуж за пограничника и уехала куда-то защищать с ним священные рубежи.
Встретил товарища, который жил в этом же доме.
