Мы подошли к двери с надписью: «Женская раздевалка».
Ахмед открыл дверь и вошел первым.
Между узкими шкафчиками и сваленными в кучу спортивными скамейками стоял старый советский письменный стол, за ним сидел усатый толстый дядька в кепке почти «аэродром». Дядька пил чай из небольшого стеклянного стаканчика в форме лампочки и что-то записывал на клочках бумаги.
Ахмед вихлявой походкой подошел к дядьке и, нагнувшись, стал что-то ему говорить на ухо, показывая на меня пальцем.
Какое-то мгновение дядька слушал без интереса, не поднимая глаз, потом резко поднял глаза и заулыбался.
Он молча кивнул Ахмеду, и тот со словами: «жди здесь» испарился за дверью.
— Араб? — спросил дядька.
— Да. Бизнес прет? — спросил я в тон ему.
— Слава Аллаху, — сказал барыга, — че так мало берешь?
— Да мне детям в подарки, в школу, может чуть продать, если пойдет.
Тут два плохо одетых человека внесли две коробки с этикетками «Марс» и «Сникерс» и положили мне под ноги.
— Раз ты араб и детям, отдам тебе по 40, у нас в мелкий опт идет по 80.
«Знала мама, кого послать» — подумал я.
Цена меня очень устраивала, еще оставалась куча денег.
— А можно тогда еще коробку? — спросил я немного подумав.
— А унесёшь? — улыбнулся усатый.
— Как-нибудь, — улыбнулся я в ответ.
Усатый махнул рукой Ахмеду. Тот открыл дверь и крикнул уходящим «помогайкам»:
— Эээ! Еще одну принеси и тачку!
Через минуту перед столом стояла двухколёсная тачка с тремя коробками заморских лакомств, перевязанных бечевкой.
Я достал деньги и передал Ахмеду.
— А сколько за тачку?
— Это подарок, с новым годом! Проводи, — опять кивнул Ахмеду усатый дед мороз.
У двери дядька меня еще раз окликнул:
— А что у тебя на куртке написано?
— Справедливость для всех, на английском.
— Иншалла, у меня родственники в Иране.
К чему он это сказал, было непонятно.
Проходя с тачкой между вонючими тюками, я старался не дышать.
Перед выходом Ахмед остановился:
— Дальше сам, только через центральный вход не иди, поверни сразу налево. Там между трибун еще есть выход.
— Да мне на метро, так придется весь стадион обходить.
— Не иди, говорю! Там наши сейчас вьетнамцев бомбить будут.
Во дела… Я все-таки решил послушать парня и сразу свернул за трибуну.
За спиной раздались душераздирающие крики. Рефлекторно запрыгнув на ступени трибуны, я развернулся и увидел, как базарный люд, побросав свои прилавки, единой массой в панике и давке кинулся к центральному входу стадиона. С десяток молодчиков, вооруженных черенками лопат, сметали с прилавков товар и тычковыми движениями выбивали из-под тех же прилавков перепуганных азиатов. Масса людей врезалась в узкие проходы турникетов. Началась давка. Сколько людей потоптали — не знаю, но вдруг в толпе раздался крик: «Федералы!» Я очень удивился этому слову, так как слышал его только в американских фильмах, которые мы смотрели в видео салонах.
Часть толпы отделилась от общей массы и побежала в мою сторону. Тут из-за угла показался Ахмед.
— Уходи, кому сказал, а то тебя сейчас тоже загребут!
Я спрыгнул с трибуны, подхватив тачку, выбежал за пределы стадиона.
Куда я бежал — вопрос. Около продовольственных ларьков остановился, чтобы отдышаться и купить пару пирожков из таза, накрытого одеялом — от такой беготни и стресса проснулся зверский аппетит.
Не обидятся на меня ребята, а также их родители, если после таких приключений я позволю себе поехать в Домодедово на такси на их деньги.
Утвердившись в своем намерении, я купил две палки копчёной колбасы, кусок сыра, пол-литровую банку соленых огурцов, хлеб и бутылку коньяка. Взгромоздив провиант поверх коробок, вышел на дорогу и махнул рукой.
Тут же, визжа колесами, передо мной остановился видавший виды и крайне потрепанный «жигуленок» пятой модели.
— Тебе куда? — открывая дверь, спросила блондинка средних лет.
— В До… модедово…, — заикаясь от удивления ответил я.
— Косарь дашь?
— Дам!
Дама в потрёпанном пальто вышла из машины, открыла заднюю дверь и попыталась самостоятельно закинуть мою поклажу на сиденье.
Эта ее попытка вывела меня из оцепенения. Таксующая женщина — это шок! Женщина, пытающаяся поднимать за меня тяжести — уже перебор! Я подхватил коробки и кинул в салон.
— Ух, джентльмен какой! Садись, сейчас до МКАДа доедем, а там мигом долетим.
Я плюхнулся в просиженное кресло. Пружина впилась в зад, уши оказались между колен, однако в машине было тепло.
Дама, соединив два проводка под рулем, завела машину и с визгом рванула с обочины на дорогу.
«Жигуленок», размахивая передними крыльями, которые вот-вот могли оторваться, резво побежал по дороге.
Я молча с удивлением наблюдал за ее руками. Руки активно крутили руль и переключали скорости.
— Я вообще-то учитель музыки, скрипачка, — как бы оправдалась дама, понимая мое удивление.
— А почему в такси, если это можно назвать такси.
— Муж спился и где-то пропал, детей двое, кормить-одевать надо, вот и бомблю по тихой на его старой развалюхе.
— Какая-то у вас речь не скрипичная, — нехотя сказал я
— Да тут, в Москве, по-другому нельзя, иначе сожрут, времена такие.
Я промолчал.
