И замок я построил. Не знал только, что с ним делать. Я должен был показать его или, как благородный человек, подарить. Но кому?.. Всем.
А королеву… Я её из живой лягушки хотел сделать. А эти дураки надуют её через соломинку и выпустят в пруд. Лягушка попытается нырнуть, а они станут ржать. Из замка сортир сделают.
И тут я вспомнил про девочку, хорошо и чистенько всегда одетую. На ней были настоящие платьица, и было видно, что это настоящее платьице, а не пойми из чего сшитый балахон, как на наших, монастырских девчонках. И у неё были такие глаза… И я решился. Пусть я беден и одет, как все (никак), но у меня есть замок.
Это было непросто. У них был собственный дом у пруда со ставнями, которые замыкались на ночь – от монастырских. Как войти в их двор? Бросить камешек в окно? Не поймут и спустят гвардейцев с цепи, те – с меня штаны, а то и хуже. Силы неравные.
Я не знал, что мне хотелось больше: показать своё чудо или увидеть девочку. Конечно, показать замок. Но и девочку увидеть тоже очень хотелось.
Я надел свой лучший камзол: шортики с одной лямкой (помощь америкосов вместо второго фронта), белую мамину кофточку с кружевным воротничком (у мушкетёров такие), взял папку с самопиской (в которой чернил и пера не было) и пошёл. Задворками, чтобы монастырские не прицепились.
И вот я колочу в запертые ворота, как герой в кино, уверенно и сильно.
– Мальчик, ты что стучишь? Там звонок есть.
А в кино и книгах звонков нет.
– Ты к кому?
Но, оглядев мой камзол, впускают.
– Я… от… организации… – И забыл, как называлась организация прикрытия.
– Пионерской?
– Да-да, от неё. От этой…
– Катерина, к тебе мальчик!
Вошла Катя и покраснела. От того, что была не прибрана, или от моего убранства. Хорошо, что её мамы не было. Ушла. Она не признала во мне монастырского, а то б наверняка не оставила нас наедине.
Тут я осмелел немного.
– Это вам, – сказал я.
Передал послание, поклонился, шаркнув при этом ножкой в рваной сандале, и вышел. Послание было написано на очень плотной бумаге (я спёр её в ремеслухе, на ней объявления о кино писали). Я аккуратно разлиновал бумагу карандашиком, написал, что надо, а потом стёр карандашные линии, получилось ровненько и понятно и даже без ошибок. Написание слов я специально по словарю проверял. А знаки препинания… Ну тут главное – слова. А они были, посудите сами.
«Прекрасная сеньорита…» Так надо писать незамужним девушкам.
«Прекрасная сеньорита!
От имени тайного ордена благородных рыцарей имею честь пригласить Вас в путешествие на фрегате „Свобода“. В сопровождение корвета „Аванте“ и других кораблей конвоя в страну сказочного замка, невиданного и никем не описанного. Вы будете первой.
И я, как благородный дворянин, гарантирую вашу безопасность ценой своей жизни».
И приписка: «Приходи завтра к пруду, где ручей впадает. Не пожалеешь. По прочтении уничтожить».
Подпись и гербовая печать с орлами. Это я старую увесистую монету на расплавленный сургуч с бутылок наскрёб и приложил.
Здорово получилось, и пахло почти как от канатов – океаном. Я-то знал, как пахнет океан.
Я стал ждать со страхом. Не потому, что она может не прийти, а потому, что вдруг послание попадёт в руки королевы. Как? Да по-разному: девочка сама решит показать послание, королева заподозрит что-то и потребует объяснений от дочери, донесут придворные. Мало ли какие могут быть повороты судьбы, интриги. (В кино-то как!) Вот тогда и начнётся… Королева (мать) наверняка поднимет шум. Как же! К ним во двор вторгся какой-то монастырский! Всё будет доведено до сведения кому надо и не надо. Я, мол, тайно, обманом проник в их двор, вёл себя неподобающе, делал компрометирующие предложения принцессе. И всё высматривал, как бы завладеть частью их королевства ночью. В виде яблок – ценных и редких. Как это недостойно благородного человека, да ещё и пионера…
Это будет пострашнее, чем в кино. В кино – это на экране, а тут в жизни и для меня. Опыт у меня был… давным-давно… но в память врезалось.
Тогда я даже не вторгался, а меня пригласили на день рождения. У нас в монастыре дети таких дней не отмечали. Меня приодели в чистенькое, наказали, чтобы я не опозорился, вёл себя хорошо, потому что я иду в гости к интеллигентной семье. Что это такое, я не знал, но думал, как в кино всё будет: причёски, красивые платья, шпаги и прочее. И всё внутри сжималось.
Но было по-другому. Дом был хороший, просторный. В большой комнате (гостиной называлась) стол, накрытый скатертью с кистями почти до пола.
А у нас в углу комнаты тумбочка – даже ноги деть некуда – плёнкой накрыта.
Стулья с резными спинками и забавными ножками. Красивые.
У нас табуретки две, с облупившейся краской.
И ещё на стене висел ковёр ручной работы. И как такое вручную можно сделать?! Многоцветный! Я глаз не сводил с него.
У нас на стене тоже ковёр висел: озеро, деревья, справа солнце всходит, слева заходит, лебеди белые на воде. А ещё тётка с рыбьим хвостом и большими сиськами. Тоже ручной работы, на старом одеяле.
Хорошо было. Я со всеми песни под большое пианино на трёх ножках пел.