И тут то ли за мои страдания-ожидания, то ли в ответ на молитвы, а скорее из-за белого видения, появившегося прямо из солнышка, подул свежий бриз. Я чуть не заорал. Не сдержался и немножко подпрыгнул от радости, засунул палец в рот и поднял его над головой. Бриз дул как надо и куда надо. Я оглядел окрестности – пиратов не было. Рановато для них. Да и отвлёк я их сладкими сказками об огурчиках и помидорчиках, появившихся на плантациях огородников. Они наверняка в это время пахали брюхами чужие угодья и снимали причитающуюся им долю урожая.
Путешествие обещало быть хорошим. Девочка подняла крылья ресниц, посмотрела. Я всё сразу понял. Она взглядом сказала: «Вот я пришла и буду вам теперь верна. Вы не обидите меня?»
Я был суровый мужчина, но тут был готов сделать для неё всё-всё, что она захочет или попросит. Любой каприз исполнить. Даже флотилию пустить на дно со всеми сокровищами, лишь бы угодить ей.
Она улыбнулась. Улыбалась она, как солнышко из-за туч в пасмурные дни. Светло и радостно.
– О, прекрасная сеньорита, эскадра готова к отплытию и ждёт только сигнала.
– Вперёд! – прокричала она.
И я выхватил пистоль, чтобы дать сигнал к отплытию – так полагалось. Я красиво выхватил пистоль, не раз отрабатывал это движение. Поднял пистоль вверх, девочка зажала ушки, чиркнул коробком по спичкам, спички сгорели… а выстрела не было. Я менял спички и пытался выстрелить ещё и ещё раз – ни в какую.
Тогда я скрутил из верёвочки фитиль, поджёг его, поднёс к отверстию в стволе пистоля и стал дуть на него. Дул, пыжился – выстрела не было.
– А давай я в ладоши хлопну, вот и сигнал, – предложила она.
Она хлопнула. Тут и грохнуло, и я свалился, сражённый, на песчаный брег. Девочка испугалась, но не убежала.
– Больно?! Больно?! Где? Потерпи.
*** побежала на полянку. Я проковылял к пруду и посмотрел на себя – из воды на меня взглянула одноглазая рожа.
Девочка принесла каких-то травок, смочила платочек и наложила повязку. И таку неё это здорово получилось, что глаз сразу перестал болеть.
– Теперь ты настоящий генерал. Он израненный, он жалобно стонал.
– Я не стоню.
– Это из романса: «На квартиру к нам приехал генерал, весь израненный, он жалобно стонал», – очень красиво пропела она.
Надо же! Романс. А я думал – песня. Интересно, когда монастырские жалостливо про блатную жизнь поют, это романсы или песни?
Голосок у неё был, как у синего колокольчика. И я сказал ей об этом. Она поверила.
А ещё я хотел сказать, что на кораблях не бывает генералов, но раздумал, чтобы её не обидеть.
– А что на кораблях?
– На фрегате провизия и сокровища. А конвой – охрана.
– Я хочу, чтобы и мои сокровища плыли на корабле.
Она сняла колечко с пальчика, а я закрепил его на фрегате.
Я поднял пистоль с песка, засунул его за пояс, и мы прокричали:
– Вперёд!
Я выбрал якоря и поставил корабли на ветер.
Сначала они стояли без движения, но потом фрегат тронулся, и за ним потянулись и остальные. Эскадра набирала ход. Я предложил ей руку, и она взяла меня под руку, а не за руку. Как и положено. Мы пошли по тропинке крутого берега, где росли высочайшие сосны. Ветер усилился и сосны шумели. Шум их был похож на шелест волн. Немного по-другому, но всё равно здорово.
Мы на палубе, и ветер шумит в парусах. Мы стали смотреть наверх и слушать шум сосен. Кроны качались, и нас стало укачивать, честное слово. Я наскрёб смолы с надрезов у сосен, и мы жевали смолу. Жвакалка от укачивания. Вначале надо было сплёвывать горечь, я отворачивался, чтобы не смущать девочку, но она быстро привыкла. Налетали порывы ветра, и сосны шумели по-разному.
– Слушай, а в какой тональности шумят сосны?
Я и слова-то такие впервые слышал. Для меня тёмный лес привычнее.
– А сейчас на три четверти. Вальс? Ближе к минору или мажору. Я попробую записать мелодию. Только в миноре или мажоре? Как думаешь?
Я никак не думал. Мы таких слов-то не знали. У Кольки отец был минёр и подорвался на мине. Поэтому я сказал:
– Конечно, в мажоре.
– Да, правильно! – И она начала напевать вальс сосен вместе с соснами и кружиться.
– Я до сих пор помню ту мелодию вальса, – сказал я.
– Напой, – попросила Молодость.
Но я молчал. Пытался вспомнить ещё что-то.
– Ну что ты?
И я, забыв, что мне ухо танк проутюжил, запел, и меня унесло на высокий берег, под сосны и ветер. Молодость слушала, затаив дыхание. У меня на глазах были слёзы, и я не мог вспомнить, как тогда шумели сосны.
Ветер усиливался, на волнах появились барашки. Мы шли между двух разговоров: вверху сосны, внизу волны. И было легко и радостно. А сосны и волны разговаривали о нас.
– Смотри-смотри, на фрегате пожар! – закричала девочка и вцепилась мне в руку.
По бортам фрегата появились яркие вспышки.
– Ура! Пушки! Команда фрегата приветствует нас залпами пушек, просто из-за шума волн залпы неслышны, – закричал я.
– А я слышу, – улыбнулась девочка.
По бортам фрегата я встроил осколки зеркал, и они, когда фрегат стало бросать по волнам, отражали солнце, совсем как залпы. Сработало!
– Как здорово! – воскликнула девочка. – Ты это сам придумал?
– Сам.
– Правда?
– Правда.
И она сжала мою руку. До сих пор помню.