Я её в кармане на булавку пристёгивал. Очень нужная вещь. Особенно когда к директрисе за изобретения мои вызывали. Тогда я даже ботинки носовым платком чистил. Хорошо действовало на директрису.
А в школе девочки всё равно были сами по себе, а мальчики – сами между собой.
Как-то мы совершенно не случайно вышли с девочкой Катей вместе из школы.
Погода была безветренная, солнечная, с лёгким морозцем. И я ни с того ни с сего сказал:
– Пойдём погуляем.
– Пойдём, – просто согласилась она.
Мы забросили портфели ко мне и побежали на пруд.
Мы стояли там, где летом отправляли флотилии в плавание.
– Помнишь, тебя здесь ранило? – улыбнулась девочка.
– Конечно. Разве такое забывается.
– Это были козни врагов. Они покушались на твою жизнь. Враги не хотели, чтобы ты командирил флотилией, мой генерал.
– Но они просчитались. Ты спасла меня. И я, одноглазый адмирал, командовал экспедицией.
– Уже лёд. Смотри, какой ровный, в нём аж берега и сосны отражаются! На него никто ещё не ступал. Мы будем первые.
– А как если он треснет и мы пойдём на дно океана?
– Не бойся. Смотри, он даже не трещит.
Мы разбежались и покатились по льду. Первые по первому льду. Впервые с девочкой. С такой девочкой.
Она не удержалась и упала. Лёд был ровным и прозрачным, как стекло. Мы лежали на льду и смотрели в другой мир, подводный.
– Интересно? – спросил я.
– Очень. Я никогда такого не видела. Аквариум – это не то. Вот бы туда.
– Пойдём, – сказал я.
Она посмотрела на меня, и я увидел два тёмных глаза. Нет… Это были не глаза, это были большие тёмные тайные миры.
– Пошли, – прошептала она.
И мы бы пошли, тем более мне надо было выведать у рыб, как они так плавают, меняют направление, и попытаться построить такую же подводную лодку, чтоб плавала, как рыба… Но я заблудился в её глазах и потерял направление, не знал, куда идти. Мир глаз был интереснее.
– Смотри, что там? Фрегат! – воскликнула она. – Сможешь его достать?
– Дай подумаю. – И я надумал. – Постелю доски, брошу на них фанеру, лягу, вырежу ножом проём и проволокой с крюком на конце… Раз, и готово.
– А зачем доски?
– Чтоб не утонуть.
Вот если б – раз, и готово! – достать прошлое. Только для чего? А если утопнешь в нём?
– Знаешь, а давай не будем. Там жучки, рыбки дом из него сделали. А мы лишим их дома. Зачем? Ты новый можешь построить?
– Да, даже лучше.
На том и порешили и побежали по льду путём флотилии к крутому берегу. Мы неслись на парусах радости, и она напевала вальс сосен, кружилась, а я бегал вокруг неё… Пока нас не остановил крутой берег.
– Берег ещё остро пах землёй. А вот когда сильнее похолодает, запах этот исчезнет.
– Откуда ты знаешь?
Напыжившись и встав в красивую позу, как в кино, я сказал:
– Поживёшь с моё – узнаешь!
От замка осталось лишь большое углубление в склоне.
– Какие прекрасные дамы и кавалеры жили в этом замке. Помнишь прощальный бал? Воздух от них был разноцветный, – сказала девочка.
– Радостно было, – согласился я.
Тогда всё цвело. А сейчас всё застыло, как на картине. Вроде и неживое. Только солнышко ярко светит, но не греет.
Мы осторожно спустились на плотину между прудами.
– А теперь закрой глаза. Нет, лучше я их завяжу шарфиком, – сказал я.
Шарфик у неё был мягкий, с удивительным запахом. Когда я завязывал его, то нечаянно прикоснулся к волосам, а потом своей щекой к её. На мгновение. И мы замерли. Я даже не мог дышать. И она тоже.
Потом я осторожно спустился с ней на плотину и стал развязывать шарфик. И опять прикоснулся к её волосам, а потом к её щёчке своей. Я не мог не прикоснуться. Само получилось. Она не отстранилась, а сама прижалась к моей щеке. Кожа у неё была прохладная, а потом стала горячей. Может, от моей щеки, моя ведь тоже вспыхнула. Так мы и стояли, едва дыша, и я развязывал шарфик как можно медленнее.
Какие это были мгновения! Почему это больше не повторялось?
Как же это было… Больше такого никогда со мной не случалось.
А когда развязал, отошёл за спину. Она не сразу открыла глазки, потом пушистые реснички дрогнули, и она увидела… застывшие вверху зеленоватые облака, с которых свисали сосульки. В витых колоннах струилась вода.
Заходящее солнце окрасило мир в разные цвета, от сосулек и колонн отражались лучики. Стены блестящие, но не гладкие, с наплывами, рисунками. И нигде не было острых углов. Всё вокруг сплошь изогнутые линии.
Девочка долго смотрела, и ротик опять у неё был приоткрыт, а глазки сияли. Такого не могло быть. А было ведь… Всё из льда. Девочка нашла палочку, подошла к самой большой колонне-сосульке и стукнула по ней. Выше, ниже, потом по другой, и застывшая вязь сосулек-колонн зазвучала мелодией. Она продолжала играть, а мне казалось, что от её ударов рождается не только звук, необычный звук, но и вспыхивают разноцветные огоньки. И огоньки, и музыка не исчезали сразу. Весь ледяной зал полнился музыкой и светом-цветом. Хрустальной музыкой и цветом. И я сказал ей об этом.
– Точно! А говоришь, медведь на ухо наступил.
– Не… танк проехал.
– А почему ты так здорово всё чувствуешь?
И мы молчали, слушали и смотрели. Как долго длилось это чудо, я не знаю. А потом она вдруг сказала: