«Мария Васильевна!
Я получил Ваше письмо! Оно для меня очень ценно. Я пишу книгу о войне на Карельском фронте. Сейчас как раз заканчиваю главу о работе подпольщиков. И мне очень важно знать подробности, детали той огромной, полной опасности и лишений, работы, которую проводили в тылу врага наши славные комсомольцы и комсомолки — верные сыны и дочери нашего советского народа. Многие пали смертью храбрых в схватке с врагами, защищаясь, пока в руках было оружие (и если оно было). Некоторые были схвачены и расстреляны. Некоторым пришлось пережить ужасы тюрем и допросов. Я склоняю свою седую голову перед памятью павших. И бесконечно рад за тех, кто, пройдя через многие муки и страдания, остался жив и, несмотря ни на что, остался верен своей социалистической Родине.
Когда мы посылали в тыл врага Вас и многих других, у меня лично не было никаких сомнений в честности и преданности Родине каждого из тех, кто пошел на эту трудную и опасную работу по заданию ЦК Компартии и ЦК комсомола. Это мнение, которое было у меня и в начале войны, и после ее окончания.
Я знаю лишь два факта предательства, это Т., о котором Вы пишете, и Ш., бывший комиссар одного из партизанских отрядов. Но оба они были работниками МГБ.
В конце 1949 года перед моим арестом по заданию Маленкова приезжала целая бригада искать материалы по обвинению меня. И одним из пунктов обвинения было то, что я и И. В. Власов восстановили в правах членов партии и комсомола тех, кто живыми вернулись из тылов врага, что всех устроили на руководящую работу. К сожалению, некоторые работники из ЦК комсомола республики, приспособляясь к обстановке, соглашались с огульным подозрением на всех, кто был в тылу.
И после моего ареста, очевидно, начали сочинять-выдумывать обвинения, относясь с подозрением к каждому подпольщику. Я до сих пор не знал, что Вы в 1951 году были арестованы. И когда я видел Вашу сестру — спрашивал о Вас. Она мне про арест ничего не сказала, очевидно, полагая, что я знаю об этом.
Но теперь все позади. Будем надеяться, что страшные годы бериевского произвола никогда не повторятся.
И в связи с этим новым для меня фактом я бы просил ответить мне:
1. Кто еще, кроме Вас, из подпольщиков был в 1950-51 годах арестован (если Вы знаете)?
2. О ком Вас спрашивали на допросах в 1951 году?
3. Где, в каких тюрьмах и лагерях Вы были эти годы, с 1951-го?
4. Когда Вас освободили?
Теперь, если Вас не затруднит, несколько вопросов по Сегозерскому подполью:
1. Когда Вы были в лесу у Сельги, то где в это время были Игнатьева и Няттиев?
2. Известно ли Вам что о их судьбе?
3. Были ли Вы знакомы с Марией Мелентьевой — она ведь тоже была схвачена где-то в Сегозерском р-не. Или она пошла туда после Вас? Мне помнится, что послали ее узнать о Вашей судьбе, о судьбе Игнатьевой и Няттиева.
4. Что Вам удалось сделать в Сегозерском районе?
5. Если можно, то хотя бы коротко Вашу легенду и кто ее Вам давал.
Как видите, я назадавал Вам много вопросов. Ответы на них займут порядочно времени. Но я очень прошу Вас выкроить время и ответить на них. Мне хочется написать о подпольщиках подробней. Показать всю сложность условий их работы. Все трудности, которые Вам пришлось переживать. Это, по-моему, очень важно. Важно показать нашей молодежи, на какие жертвы шло ваше поколение, какие трудности и лишения переносило во имя защиты Родины.
Прошу передать мой сердечный привет Вашей дочери. И мое пожелание, чтобы она выросла такой же мужественной, бесстрашной и честной, как и Вы — ее мать.
Г. Куприянов
8/VI-64 г.»
