…Мария Васильевна осеклась, умолкла. Нет, она не рыдала, не лила слезы. Только руки выдавали ее состояние, они дрожали мелкой дрожью, вены вздулись больше обычного и стали почти черными.
Мы прервали нашу беседу…
На следующий день я снова стоял у ее двери. Мария Васильевна улыбнулась какой-то вымученной улыбкой; мне показалось, что согнулась она как-то еще больше.
— Не станете ли вы сердиться, если мы сегодня отменим нашу встречу? — спросила она виновато. — Давление у меня поднялось. Плохая ночь была. Не сердитесь, пожалуйста.
— Да что вы, голубушка, Мария Васильевна! Разумеется, отдыхайте.
— А чтоб вам было чем заняться, чтоб у нас не было простоя, я дам вам свою переписку с Геннадием Николаевичем Куприяновым. Читайте. Письмами можете воспользоваться, в них ничего нет личного и секретного. Вот вам еще и книжка его «От Баренцева моря до Ладоги», там, на триста пятидесятой странице, есть и обо мне.
Придя домой, я тут же открыл книгу, нашел названную страницу, где Куприянов описывает день своего возвращения в Петрозаводск 29 июня 1944 года, приход его в ЦК Компартии республики, который размещался в старинном полукруглом, всем известном, здании на площади Ленина.
Писем Куприянова много. Почерк какой-то школьный, очень разборчивый. Да и пишет он на листах, вырванных из школьной тетради. В письмах можно найти теплоту и сердечность, особенно когда речь заходит о дочери Марии Васильевны, которая собирается замуж.
