Двигаемся с Пашкой ко входу в жилую зону. Открываем дверь. Снова повторяем: я вхожу и сдвигаюсь влево, Пашка входит и сдвигается вправо. Света здесь чуть больше, чем в сенях. Вижу три фигуры, лежащие на лавках, и прожимаю спуск автомата. Пашкин автомат выплёвывает очередь сразу за моим. Выметаем всё живое в помещении, перемещаясь в следующую комнату. Здесь ещё двое. Фрицы пытаются хвататься за оружие — наши автоматы продолжают бить, скашивая обоих. Третья комната. Ещё два фрица. Нам навстречу бьют пистолетные выстрелы. Мимо. А мы лупим внутрь комнаты веером, не целясь. Доносится вскрик. Всё. И все.
«Контролируем», по моей инициативе, фрицев. Выходим на улицу, и вытаскиваем туда же фрицевское шмотьё и оружие. Уже собрался народ. Девчонок куда-то уводят причитающие женщины. Впереди всех стоят двое мужиков. Остальные — человек пятнадцать — скопились поодаль. Чего-то ждут. Узнают Пашку, что и неудивительно — он участковым у них работал. На меня поглядывают без враждебности. Один из мужиков, приземистый, кряжистый, обращается к Пашке:
— Здорово, Павел Михалыч.
— Здорово.
— А скажи-ка мне, Павел Михалыч: что дальше-то? Война, вот, началась. Ваши ушли, германы пришли. Вы их постреляли, вот. И нам теперь что? Вы-то уйдёте, а германы опять придут. И с нами они что сотворят? Ась?
— Что дальше? Вот ты говоришь: «вы ушли, германы пришли». А ты скажи-ка мне, Никитич: а вы сами-то что? Никто и звать никак? Вроде как «ваша хата с краю»? А не получится этак-то. Германы — они сюда не просто так пришли. Они пришли, чтобы вас тут больше не было. И со всеми вами — то-ли сейчас, а то-ли погодя — они то же сделают, что с Михасевым семейством. И не за то, что вы чего-то сделали или не сделали. А просто потому, что захотелось так кому-то из гадов этих. И за то, что вы тут есть и вы им тут без надобности. И будут они вас резать до тех пор, пока не останется от вас и помина. Не веришь? А вот на Михася и семью его глянь-ка ещё раз. Вон они все лежат под плетнём — и ходить далеко не надо. Что дальше делать, спрашиваешь? Воевать с ними, с тварями фашистскими! Биться! Как можете. Как знаете. До последнего. Чтобы земля у гнид этих под ногами горела. Чтобы ни дна им, ни покрышки не было. Понял, «что дальше-то»⁈ Или разъяснить ещё⁈
Помолчали. Пашка выдохнул и продолжил:
— Вы вот, ясное дело, себе сейчас думаете: «А чем нам воевать-то? Нет же у нас ничего.» Так же? Ну, так вот вам фашисты битые, и вот вам сброя их. Берите и бейте их, гадов, их же оружием. Не сможете вы от них открыто оборониться — в лес уходите и из леса этих сволочей бейте. Ясно-ли говорю? Понятно-ли?
— Да, ясно-то оно ясно… А с вашими-то как?
— А мы вам биться поможем. И мы вернёмся. Вот, как Бог свят — вернёмся. И с гадов этих, и с тех, кто прислуживать им станет спросим со всей строгостью.
— Ну… Раз уж ты, коммунист, и про Бога вспомнил, да про святость его… О другом скажи. Сейчас-то что?
— Вам виднее. Я-то приезжий, а вы тут родились и выросли. Каждый куст в округе знаете. Вам-ли меня спрашивать «что сейчас»?
— А сам-то ты что?
— Моё дело военное. С вами остаться не могу. Мне к Красной Армии идти положено.
— …
Пашка перевёл дух, и обернулся ко мне:
— Пойдём, что-ль, Алексей Степаныч. Нам ещё дивизию твою нагонять.
И мы продолжили движение на восток. К своим.
ЧАСТЬ 6. К своим.
Снова лес. Снова равномерное, спокойное движение вперёд. «Корыто» и оба мотоцикла мы подожгли перед уходом из Мальцов, причиняя максимально возможный ущерб врагу и ушли в лес. Отошли на примерно километр, там нашли подходящую поляну, где устроили краткий привал и прогнали ревизию трофеев.
Оказалось, что мы теперь вооружены выше высшего разряда. У каждого пистолет, автомат и снайперка. Всё с приличным боезапасом. И зачищенная группа фрицев оказалась с виду интересной.
Во-первых, выяснилось, что это эсэсманы, что я определил по рунам на петлицах фельдграу. Оттуда и замеченное необычно обильное и разнообразное оснащение и вооружение, да и расхлябанность их оттуда же. В Вермахте, всё-таки, дисциплину пожёстче блюдут. Не то что эти… покойнички. Кто они были, откуда и зачем появились здесь — неясно. Все найденные на них документы, включая зольдбухи[23] и жетоны, мы, не разбираясь сгребли в офицерский планшет и Пашкин сидор. Почитать их, само собой, не получилось, ибо немецким ни я, ни Пашка не владеем. Так что особый отдел разберётся.
Во-вторых, положили мы там, в числе прочих, двух эсэсовских снайперов — откуда и появились у нас два Маузера с оптикой и две камуфляжные плащ-накидки. Тоже неплохо. Другой вопрос — не прикажут ли наши сдать трофеи при переходе линии фронта. Жаль, конечно, если так.