Кое-как отвожу мотоцикл в сторону, кидаю в оставшийся металлолом подряд четыре «колотушки» (Может и зря, зато от души.). Под аккомпанемент взрывов и уже Пашкиных удивлённых матюгов, качусь в сторону моста, перед которым опять глохну, попытавшись переключить передачу. В люльке уже откровенно ржёт унтер. Пашка отвешивает ему подзатыльник и что-то злобно шипит. Я с матерным рыком уже на трёх языках — один только русский командный уже пресно, в ход пошли татарский и грузинский — завожусь, трогаюсь со второй на этот раз попытки, переезжаю, наконец, этот хренов мост и вкатываюсь в хренов «тет-де-пон» доблестной Рабоче-Крестьянской Красной Армии.
Нас встречает целый старший сержант, который вопрошает:
— Слушай, боец! А ты ефрейтор или старший матрос?
— Ефрейтор я…
— А-а-а. А мы то думали РККФ[26] на помощь к нам по речке приплыл: такими ты загогулинами заковыристыми мотоцикл погонял — куды там тому боцману… Аж заслушались.
Здоровый ржач окружающих бойцов. А Алтаев с размаху хлопает меня по плечу и выдаёт:
— Ну, вот, Лёха! А ты всё переживал: «как мы опознаемся», да «как мы опознаемся». А вот оно как вышло-то… — новый взрыв солдатского ржания.
Ну… спасибо, блин… Почувствуйте себя светочем мировой культуры, называется… Но это ладно. Интереснее другое.
Разоружать нас никто и не подумал. Только пулемёт с боеприпасами к нему шустро уволокли куда-то на позиции по кивку того же старшего сержанта, после его краткой беседы с Пашкой. Ага. Хомяк хомяка видит издалека. Быть тебе, хлопче, старшиной однозначно. Но это тоже ладно, затем мы эмгэшку[27] и приволокли, на самом-то деле.
Недоофицера выдернули из люльки, смотав с него нательную рубаху и наскоро перебинтовав простреленные Алтаевым правые плечо и грабку. И вовремя. На позицию прискакали толпой командиры: старлей[28], судя по реакции бойцов командир этого воинства; какой-то летёха[29], на которого бойцы реагировали вполне спокойно — не местный наверное; и… целый старлей Государственной безопасности в компании с младлеем, тоже ГБ. Особисты, надо полагать. Вот сейчас всё самое интересное и начнётся, чует моё сердце…
А вообще, конечно, как-то странновато это. С какого такого перепугу командиры ГУ ГБ НКВД[30] работают в частях РККА? Если мне мой склероз не изменяет, к собственно ГУ ГБ НКВД особые отделы РККА отношение имели опосредованное. И специальные звания у них были, вроде бы, политсостава, то есть политруки, комиссары и так далее. В общем, странно это всё. Однако, думается мне, что нам с Пашкой от всех этих странностей не легче ни разу…
И, в общем — не ошибся я. Сразу завертелось всё в темпе вальса. Нас вместе со снаряжением и пленным фрицем увели на КНП[31] батальона. Там мы сложили оружие и снаряжение в кучу под охрану часовому. Летёха тут же взялся допрашивать гипер-унтера, который, к слову, оказался обер-фельфебелем. Нас с Пашкой разделили между собой особисты: старлей ГБ куда-то увёл Алтаева, а меня уволок под навес младшой[32].
Входя, я закинул первый пробный шар в виде доклада:
— Товарищ младший лейтенант Государственной безопасности! Ефрейтор Пряхин по вашему приказанию прибыл! — смотрю на реакцию младлея: рявкнет он что-то наподобие: «Я тебе не товарищ!» — и потребует обращаться к нему «гражданин» — значит я, возможно, приплыл. Хотя… Сдавать поясной ремень у меня не требовали и под арест не определяли, что тоже обнадёживает… Слегка…
Младлей смотрит спокойно, кивает на лавку:
— Проходи. Садись.
Ну… Грешно отказываться сесть, когда такие люди предлагают. Да… Усаживаюсь и начинается опрос. Именно опрос, а не допрос — там накал совсем другой. А здесь… Примерно то, как со мной беседовал Алтаев при первой встрече. Разве что более официально и прямолинейно, то есть без разнообразных кривоколенных матюгов. Надо уточнить что-то: вопрос чётко по теме. Не понятен какой-то момент: уточнение прямым текстом. И так далее. Нормально, в общем, побеседовали в течении получаса примерно. Расписался я в протоколе и, отпущенный младлеем ГБ, вышел из-под навеса.
Натыкаюсь взглядом на ещё двух… «собеседников»: багровый от бешенства летёха, царапающий крышку кобуры и фрицевский недоофицер с презрительным выражением хари и наглой ухмылкой. Картинка, в принципе, понятная. Издевается тварь.
Ну… Я не под арестом и не под конвоем. Почему бы и не подойти? Подхожу.
— Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться! — ну, а чего мне: борзеть так борзеть — дальше фронта-то не пошлют, тем более что я и так здесь.
— Обращайтесь.
— Товарищ лейтенант! Разрешите я этому… гражданину пару слов скажу. Я же его в плен брал — вдруг совесть у него проснётся.
Летёха хмыкает со скептической гримасой, но:
— Ну попробуй ефрейтор. Скажи.
— Только, товарищ лейтенант! Я по-немецки ни в зуб ногой. Не переведёте?
Снова хмыкает:
— А давай переведу.
Поворачиваюсь к фрицу. Смериваю его взглядом. Не реагирует. Не боится. Ну… Это пока.