И пошла служба. Я успел получить лично от комдива воинское звание младший сержант. Приколол треугольники в петлицы, успел выслушать язвительные Пашкины поздравления. И кончилось спокойствие.
Фрицы о нас не забыли, и оставлять у себя за спиной вполне боеспособную, хотя и слегка потрёпанную стрелковую дивизию РККА не собирались. И пошёл накат. Артобстрелы и бомбовые удары прокатились по позициям дивизии уже после обеда и продолжались весь день, чередуясь с атаками пехоты с бронетранспортёрами и, местами, с танками. Успокоились фрицы только к ночи.
Почему почти полная тишина стояла на позициях дивизии целых два дня? Не знаю… Скорее всего просто в силу того, что именно это направление не было для них даже второстепенным. Похоже дивизию просто блокировали и отложили разгром на потом. Или что-то ещё в том же духе.
Боевая работа пошла и у нас. Комдив — человек деятельный — не мог оставить целых четыре активных штыка без дела и озадачил нас по максимуму. В основном вопросами обеспечения безопасности штадива в своём понимании: несением службы по охране и обороне расположения штаба по большей части.
Наш старлей Артюков возражать не стал — война же. Не самое лучшее время меряться крутостью ведомственной принадлежности и выяснением что и у кого длиннее и толще. И мы, в составе Особого отдела, усиленные комендачами, встали на охрану и оборону периметра.
Я с отделением комендантского взвода торчал в тыловом охранении. Заодно постарался прояснить у мрачного, въедливого старшины комендантского взвода непонятку с командирами-особистами. Аккуратно поспрошал, осторожно поуточнял и выяснил, что наши Артюков с Веригиным в Особом отделе дивизии появились за две, примерно, недели до начала войны. Должны они были переаттестоваться аккурат 23 июня, да вот… Не сложилось. Такие дела. Ну и ладно — работаем. Несём караульную службу, как всегда, бодро и бдительно.
А ближе к вечеру переведались мы с фрицевскими диверсантами (Уж не знаю был ли это «Бранденбург-800[39]»).
Наглые сволочи. Одиннадцать человек. Они вылезли на наш секрет в форме и со знаками различия ГУ ГБ НКВД с тыла и потребовали сопроводить их к командиру немедленно. Старшина комендачей собрался было исполнять приказ целого «майора Государственной безопасности», но не успел. Просто я с автоматом по-патрульному на груди вклинился в разговор на правах представителя Особого отдела и потребовал у «майора» документы.
Не понравился он мне. Не смогу объяснить почему. Просто не понравился — и всё тут. Что-то не то сквозило в его внешности, в манере речи. Какое-то странное складывалось ощущение и от его поведения. Этакая причудливая смесь неуверенности, напряжённости и вместе с тем какого-то пренебрежительного превосходства.
Да и вообще вопросы к этой «спецгруппе» у меня возникли с первого взгляда. Например: откуда в лесу взялся целый майор ГБ и что он тут делает? Или: откуда, с того направления, из леса могли появиться сотрудники ГУ ГБ в принципе? И их вооружение… Из одиннадцати человек — у пятерых ППД[40], которые выдавали не каждому командиру. И на одиннадцать бойцов — два ДП[41]. А ещё, они не стоят на месте, как должны бы, по идее, а неспешно распределяются так, что смогут при нужде разом атаковать весь наш тыловой дозор, состоявший из всего-то семи бойцов, включая старшину и меня. И оружие они, вроде бы невзначай, перехватывают так, чтобы можно было быстрее открыть огонь… Да… Наглые они. Были.
«Майор ГБ», ухмыляясь, протягивает мне удостоверение. Беру его левой рукой, отодвигаясь назад, правую оставляя на пистолетной рукоятке своего автомата. Успеваю заметить лёгкую досаду на лице «командира», как и то, что наш тыловой дозор на меня глядючи напрягся. Раскрываю удостоверение в середине, бросаю взгляд на скрепки — они сверкают как новенькие. Скрепки сделаны из нержавейки…
Падаю на колено, роняя удостоверение, крича «Огонь!» и вбивая очередь в живот «командира». Разворачиваясь вправо, валюсь на землю и перекатываюсь дальше, продолжая стрелять относительно прицельными очередями, валю ещё двоих. По остальным бьют комендачи. Со стороны штадива бежит дежурное отделение, с левого фланга спешит второй дозор — они не скрываются: незачем. Это и спасает нас от зачистки. Диверсанты, отстреливаясь откатываются в лес — операция сорвана, упираться нет смысла. Пятеро остаются на поляне. Из них раненных трое. Перевязываем, связываем. Смотрим что у нас.
А у нас фигово. Трое убиты, трое ранены. У меня дырка, благо сквозная и кости вроде целы, в правом плече. Почти там же, куда влетело другому мне в Чечне, под Итум-кале другого времени.