Неуемная странница луна склонилась над землей, всматриваясь в деревья, в бурлящие источники, потрескавшиеся скалы, а Мартину кажется, что она насмехается над ним и над его стройкой, передразнивает их, награждая каждого длинным уродливым двойником. Ну да бог с ней, с луной. Вот река — это другое дело. Как ее укротить, навязать ей свою волю, подчинить ее бурное течение? Спотыкаясь о камни и глыбы земли, поросшие травой, он идет к реке, играющей лунными бликами. Вслушивается в тишину летней ночи. Стройка еще молчит. Но рассвет неумолимо оттесняет темноту с горизонта, рассекает ее своим голубовато-белым мечом, гасит лунное сияние, разрушает злые чары ночи. И кажется, что все на стройке вступило в борьбу с мраком, отчетливо проступает каждый холм вырытой породы, катки, доски, новая дорога… Мартин удивленно смотрит вокруг, он впервые понял, как много появилось у него союзников в этой чужой долине. Вот ведь, в природе все находится в состоянии борьбы, размышляет он, одно исчезает ради возникновения другого. И так изо дня в день, бесконечно- дни и ночи. Вся жизнь на земле, все, что дышит и живет, состоит из этих противоречий, постоянного умирания во имя возрождения нового. А моя жизнь? Я всего себя по кусочкам роздал этим туннелям, насыпям, плотине. Но родится станция, и электричество десятки лет будет питать этот край… Как до этого еще далеко, сколько работы, сколько борьбы! Что ж, борись. С Управлением, а не только со стихией природы. Я все ругаю Биедича, а может, он и сам должен все выбивать, вечно ходит с просьбами, с требованиями… Я прошу у него, а он — у министра. А министр у кого? Кто у кого требует, и кто должен выполнять эти требования? Конечно, что могут дать наши фабрики, наша тяжелая промышленность, ведь все только зарождается. А Махмуд? Хватит ли у него смелости, чтобы бороться, говорить то, что думает, требовать, убеждать, доказывать?.. Кому? Тем, кто внизу или кто наверху? Кто перед кем должен держать ответ? Все оправдываются то одним, то другим, какими-то глупостями. А находятся и такие, кто просто обманывает. Что же делать? Давай, Мартин, отвечай самому себе. Что молчишь? Чего ждешь? Снова ты со своими рассуждениями зашел в тупик, а этого не должно быть, потому что человек всегда обязан знать, чего он хочет и как противостоять даже самому себе. Ведь уже не первый раз я задаю себе вопросы и отвечаю на них то так, то эдак, а то и вовсе никак и не знаю, чем даже самого себя уговорить, а тут столько дел, столько забот… Но не для удовольствия же я задаю себе эти вопросы, а потому, что от этих проклятых забот скоро с ума сойду, измучили они меня…
Мартин смотрит на небо. Солнце с трудом прокладывает себе дорогу сквозь череду плотных облаков. Гляди-ка, даже солнце без борьбы взойти не может, думает Мартин. И вдруг спотыкается, чуть не падает. Что это со мной? Словно пьяный. Да, пьяный — от бессонных ночей, от странных и кошмарных снов. Неужели я настолько устал? Сегодня заснул в полночь, около двенадцати часов, а кажется, что вовсе не сомкнул глаз.
