Добравшись до дома, он открывает железную калитку и, даже не взглянув на фруктовые деревья и клумбы, которые надо бы привести в порядок, быстро проходит по бетонной дорожке, отпирает дверь террасы и оказывается в маленькой квартирке, отделенной от комнат других жильцов. Этот дом он построил когда-то для себя и своей семьи… У дверей он снимает тяжелые рабочие ботинки, смертельно усталый ложится на железную кровать и засыпает беспокойным сном. Он мечется, стонет-сынок тянет его за рукав, спрашивает, где был, хватает за руки, трогает лицо, обвивает ручонками шею, прижимается к нему и целует. И он отвечает поцелуями-целует сына, жену, которая так ласково смотрит на него. Он не помнит, что они расстреляны, ему кажется, что все в его жизни хорошо, но вот о своей новой должности и предстоящей поездке он не забыл. И все вместе, всей семьей они отправляются в дорогу. Поезд громыхает, паровоз пыхтит и оглушает ревом гудка. Люди в вагоне разговаривают так возбужденно, кричат, словно до этого годами молчали. Втроем они выходят из поезда в какой-то горной долине, где раскинулось необозримое озеро, сверкающее под электрическим солнцем. А они радуются и не отрываясь смотрят на это солнце. Но небо вдруг мрачнеет, чернеет, облака срываются с места и мчатся как сумасшедшие. Сверкают молнии. Черная ночь, буря, дождь. Он не видит ни сына, ни жену. Сердится, кричит, грозит мрачной ночи. А откуда-то издалека дежурный с главной турбины громко, с пронзительным завыванием и жутко, как из могилы, зовет на помощь. Странные голоса становятся явственней, приближаются, он бежит им навстречу, но не видит людей, спотыкается и падает. Измученный этим сном, он просыпается.
Март. Высоко в горах, на горных склонах и плоскогорьях лежит снег, в южных долинах дождь и распутица, но своенравная погода все капризничает, как будто хочет удовлетворить свои прихоти назло людям солнцу, весне. В один из таких дней ранним, сумрачным, словно бы рассерженным утром тот же самый человек в пальто из грубого сукна, инженер Мартин Крстаничин, сухощавый, с широким лицом, приметным по костистому орлиному носу и родинке над губой, вошел в автобус, у которого с колес еще не сняты цепи. В дверях с головы у инженера упала заломленная кепка, но он не нагнулся за ней, а сначала отнес чемодан на одно из передних сидений и лишь потом, словно вспомнив о ней, возвратился к дверям, поднял кепку, отряхнул с нее снег и пошел к своему чемодану. Он долго смотрел на шофера в черной шапке, закрывавшей уши, на его мощную шею, на пассажиров справа и слева от себя, на автобусное стекло, разрисованное морозом, и незаметно снова погрузился в свои мысли.
Если и там такая погода, я не смогу начать строительство. Сильные ли ветры дуют с гор? Какая сейчас там погода? — задавал он себе вопросы и сам отвечал: что бы то ни было, надо начинать. Собрать людей, распределить их по участкам, растолковать, где, что и сколько делать. Но вначале надо построить бараки для рабочих из дальних сел, если в этом Ханово нет хана[1]. А есть ли там специалисты? Обещали дать хороших каменщиков, но ведь они умеют только строить дома. Потребуется много людей, не меньше тысячи… Надо собрать воедино горные речки, прокопать водосборные туннели, создать озеро несколько километров в длину и столько же в ширину. Выселить людей из котловины, оторвать их от пашен, от родных мест, где жили деды и прадеды… Да, все это ждет меня. Хорошо, что поблизости город, Уездный народный комитет, комитет партии, да и белградское Управление поможет. Вот ведь, вспомнил Управление, а сам недоволен им. Еще бы, оснований полно. Ох уж это Управление…
