Автобус спускается по скользкой дороге, останавливается время от времени, попадает в глубокие выбоины, буксует на месте, фыркает, как разъяренный бык, а шофер злится, ругается вслух или про себя. Нервный и злой, он не сбавляет скорость даже на деревянных стареньких мостах, скрипящих и раскачивающихся под тяжестью автобуса. Пассажиры поглядывают друг на друга или дуют на замерзшее стекло, трут его и смотрят в глазок. Слева от дороги холмы, еще дремлющие фруктовые сады, за ними возвышаются горные хребты, снежные и величественные. Да, все эти места мне знакомы, думает инженер, здесь мы дрались с немцами, вон ту высоту брали… Как будто вчера! Здесь погибли двое взводных. Сильные, храбрые были ребята. Они бросались на доты и танки с гранатами, проклинали чужеземцев, нашедших смерть на наших дорогах, в наших горах: так тебе и надо, зачем пришел в нашу страну? Хотел побыстрей закончить войну, чтобы потом вечно грабить? Вот тебе за все! За детей… Эх, сколько погибло наших! Да, разве забудешь войну, мою Наталью, сыночка, концлагеря, газовые камеры, крематории… И остался я один-одинешек, как кедр без веток. А ведь и у меня была семья, и я был счастлив. Как меня Наталья любила! А сын?! Кровинушка ты моя… И для тещи и тестя я был как родной. Может, потому, что у них не было сына, только дочь?.. И все это — вся эта любовь, и моя, и их, — во мне. Но я чувствую, что моя жизнь кончена, как будто и не живу. Один на целом свете, в этой грубой реальности. Разве можно утешиться тем, что война и смерть неразделимы? Война — это преступление, это убийство, самоубийство. До каких пор будут люди воевать? Зачем столько опустошений, столько зла? Разве жизнь невозможна без войн? Почему люди уничтожают друг друга? Словно с ума сошли, спятили… И на тебе, после всего этого-строй на развалинах, не жалей сил…
В тот день даже небо словно дало зарок бунтовать. Низко над землей сталкиваются свинцовые облака, спускаются еще ниже и устилают землю белым покрывалом. Но люди не радуются снегу, надоела им его белизна, они хотят солнца. Только у плечистого шофера поднялось настроение, ему кажется, что на мокром липком снегу автобус увереннее при поворотах. На крутых склонах шофер заранее притормаживает, ведь по дряхлости своей тормоз уже частенько отказывает. Когда они приблизились к равнине, на лице шофера заиграла широкая улыбка, и, словно радуясь чему-то недостижимому, что вскоре, однако, и ему посчастливится пережить, он запел:
Все внимательно слушают, только мотор тарахтит. Иногда он оглушительно и буйно смеется или рычит, как рассерженный зверь, а перед оврагом с новым, на скорую руку построенным мостом раскашлялся, как старик, и чуть не заглох.
С бокового сиденья возле задних дверей автобуса поднимается темноволосый человек с крючковатым носом и пронзительными черными глазами, от которых нелегко спрятаться, если они тебя нащупают. Пригнувшись, он пробирается к шоферу и начинает ему подпевать, словно песня эта уже была у него наготове и он только ждал, что кто-нибудь запоет ее. Мелодия разрастается и летит по снежной белизне. Все поют — и старые, и молодые. И даже Мартин не устоял, и его голос затрепетал и слился с песней. Но он вдруг замолкает, задумывается. О чем только не пел наш народ! Пел и в страданиях, и в радости. И сейчас, после того как столько людей мы схоронили, столько могил появилось на наших горах и полях, в наших городах и селах, мы поем. Но мы не забыли, мы помним всех погибших. Носим их в себе… А свет, который мне доверен, еще не горит, он пока лишь в моем сердце. Но он засияет, станет частью нашей действительности. Только вот когда? Такое грандиозное дело не сделаешь за месяц или за два, понадобится несколько лет, мучительных и тяжких… Ну и энтузиаст же я! Распаляюсь, словно неопытный, легкомысленный, восторженный юнец, обуреваемый буйными мечтами…
День постепенно, но неумолимо идет на убыль, умирает в белизне равнины, оставляя в воздухе прерывистый синеватый след. Горный хребет вдали-словно огромная тень самого себя, громоздкая и тяжелая. В автобусе песни следуют одна за другой, как неразрывные, прочные кольца одной цепи. Инженер дышит на стекло, протирает его, хочет поскорее увидеть место, где будут работать люди, изменяя то, что природа создавала миллионы лет. Он вглядывается, но синева в воздухе густеет, наступает ночь. Равнина резко опускается вниз, переходит в котловину. Шофер сбавляет скорость.
