Вода привела в чувство в последний момент, когда ослабленное болью и потерей крови сознание уже стремилось погрузиться в блаженное забытьё. Нескольких секунд Варду хватило, чтобы сообразить, что единственным путем к спасению могут быть подземные пещеры. У него больше не было ни сил, ни возможности сражаться, если бы он выбрался на поверхность, его убили бы мгновенно, и такой конец магистра замка был бы бессмыслен.
Мужчина выбрался на берег подземного озера, когда уже в глазах стало совсем темно от боли и нехватки воздуха. А потом долго боролся с собственным организмом, желающим найти спасение в забвении. Ему сейчас нельзя было терять сознание, это чревато потерей крови и смертью, сперва нужно обработать и перевязать раны, вытащить глубоко засевшие в теле стрелы. В этот момент он впервые пожалел, что променял дар самоисцеления на право уничтожать себе подобных.
Со стонами, проклятиями, слезами и адской болью Варду всё же удалось вынуть стрелы, и из новых рваных ран кровь захлестала с новой силой. На мгновение пропало желание бороться за жизнь. Хотелось просто лечь, потерять сознание и умереть, но не ощущать больше этой боли, не плеваться кровью и не дышать с таким хрипом. Но он цеплялся за жизнь, молил о помощи своих богов и взывал к магии хилфайгона, которая и не собиралась исцелять предавшего её хозяина. Каким-то чудом дополз до лаборатории Феникс и упал рядом с камином, где полыхал волшебный огонь. А потом со слезами радости на глазах обнаружил на столе баночку с целительным эльфийским бальзамом, которым ещё вчера Магда лечила его рану на бедре.
Но сперва нужно было остановить кровь, и он видел только один болезненный способ. Накалив на огне кочергу, он, стиснув зубы, коснулся раскаленным железом самой глубокой раны. Из горла вырвался протяжный звериный крик, в ушах зашумело, в глазах стало совсем темно, а ноздри уловили приторно-сладкий запах паленого мяса. И эту процедуру ему пришлось повторить несколько раз, пока его не стало нещадно рвать от боли и запаха. Но несмотря на всё это, несмотря на то, что был близок к глубокому обмороку, а боль стала настолько нестерпимой, что просто переставал её чувствовать, кровь остановить удалось. Когда прохладный эльфийский бальзам коснулся свежих ожогов, пришло минутное облегчение. Вард взобрался в высокое кресло и позволил себе уйти в небытиё.
Около недели его состояние было критическим, тело горело как в лихорадке, сознание то приходило, то ускользало вновь, а боль была настолько сильной, что доводила до слез, в те редкие моменты, когда приходил в себя.
А два дня назад, наконец, смог подняться с кресла. Сегодня же уже без проблем передвигался по подземным переходам, несмотря на то, что любое движение причиняло боль, но по сравнению с тем, что пережил, она казалась пустячной. Сил подняться на поверхность пока не было, а вместе с выздоровлением или даже чудесным исцелением пришла не менее опасная болезнь, такая как скука.
Энергии заняться магией не было, а больше в этой неожиданной темнице делать было нечего. С утра сегодня решил разобрать травы, кристаллы и свитки Магды, рассортировать их, для каждого ингредиента соорудить собственное вместилище. Но в этот день заняться этим ему было не суждено, парень наткнулся на более интересные вещи, такие как рабочие записки Феникс о проведенных экспериментах, удачных или не очень, результаты поисков различным магических артефактов, размышления на тему магии, системы власти в Симфонии и войне. Вард уже было собирался вернуться в кресло, чтобы изучить найденные драгоценные листы, но заметил под ними стопку скрученных в свиток бумаг, видимо, более давних. Любопытство взяло верх, и Вард не без сожаления отложил записи Магды в сторону, отдав предпочтение неизвестным листам бумаги, на которых Феникс размашистым почерком набросала: "Это, скорее всего исповедь любовницы Сирила, точно не знаю. Очень похоже на Ольгу, но я не уверена, что это её записи".
Вард не стал бы любовные истории неизвестных ему людей, если бы Магда не подписала более мелким почерком: "Бесценный источник информации о прошлом Симфонии и "царства теней" в частности".
