Увы, людям было не до неё. Началась суматоха, участники и зрители спешили улизнуть от полицейских, бросая своих собак. И первым попытался сбежать заводчик, сразу оценивший эту гибельную для себя ситуацию. Предусмотрительно прихватив забытый в штабной палатке переносной сейфик со ставками, он уже мчался к своей машине — той самой, хорошо известной со слов Славика. Но от судьбы, видно, не убежать. На бегу он краем кармана случайно задел щеколду вольера, в котором томилась Жулька. Собака, даже здесь, на месте схваток, не перестававшая ждать случая к освобождению, одним прыжком вымахнула из клетки. Заводчик от неожиданного толчка дверцы потерял равновесие и затормозил, и тут на него всей своей массой обрушилась разъярённая рыжая бестия. Она сбила своего тюремщика с ног, и, стоя над ним, уже готова была вонзиться в горло, как услыхала знакомый голос и запретительную команду:
— Жулька, фу!
К ней бежал их сосед, отец её младшего хозяина Славика.
Воспользовавшись тем, что собака подняла морду, заводчик ужом попытался вывернуться из-под неё и отползти, не выпуская, однако, из цепких своих лапок ящика с деньжищами.
— Ты куда? Или собачке приказать тебя постеречь? — грозно спросил подбежавший Володя.
— Не-не-не-не — бормотал заводчик, ища глазами какую-нибудь для себя лазейку и косясь на злобно оскаленную пасть своей недавней невольницы. — Да, зубки у неё — не дай Бог на них попасть, совсем как у моих корсиканок.
Лазейки на этот раз не нашлось.
— Этот, что ли, твою собаку у мальчишки увёл? — спрашивали Володю подошедшие к ним сотрудники полиции. К этому моменту они задержали ещё нескольких участников ринга, надели на заводчика наручники, забрали сейфик и в присутствии тут же назначенных понятых из числа зрителей вскрыли его.
— Два года мы ваш тотализатор разыскивали. Но сколь верёвочке ни виться… — приговаривал один из полицейских, усаживая заводчика в свою машину.
Поляна со следами крови пустела, только собачьи тела оставались неподвижны.
— Ну что ж, друзья, жаль вас. Но сегодня вы пострадали не зря — помогли эту поганую шайку выловить. Теперь больше никого вусмерть драть не будут — печально сказал командир группы, обращаясь к погибшим собакам. — И тебе, Владимир, спасибо, помог. Без тебя мы этих гадёнышей и в этот раз вряд ли выловили бы. Хорошо, когда у полиции есть друзья — да, Толя? — спросил у одного из полицейских, и в самом деле давно и крепко дружившего с отцом Славика.
— Смотрите, а одна-то собака ещё жива — крикнул молоденький лейтенант. — Может, отвезём в наш полицейский питомник, её там подлечат.
Он взял на руки истерзанную овчарку и понёс её к себе на заднее сиденье. В глубине больших зелёных зрачков животного, уже потерявшего надежду на помощь, вспыхнули благодарные живинки, и горячий шершавый язык лизнул руку своего спасителя.
Володя отвел всё ещё дрожащую от ярости Жульку к своему автомобилю, дал завалявшуюся в карманах конфетку и пообещал:
— Теперь уж тебя никто к драке принуждать не будет. Паршивцев этих, что такую подлую забаву придумали, арестовали, судить, наверное, будут. А мы — домой, к Славке и тёте Томе.
И они уехали с поганого болота, где полицейские захоранивали останки двух животных, ставших жертвами человеческой жестокости.
…Много позже, когда Жулька выросла и с ней произошло множество неожиданных и даже невероятных событий, Володин друг-полицейский рассказал, что задержанных той весной на лесхозовских болотах организаторов кровавых собачьих боёв действительно судили, в их числе и подлого заводчика, который получил тюремный срок. Говорят, на отсидке он частенько поминает какого-то призрачного «баскервиля», который-де ему все карты по жизни спутал. А с разведением собак решил покончить навсегда, собирается податься как можно дальше от этих краёв. Его собак — и стаффордширских бультерьеров, и итальянской селекции кане корсо — передали в другие клубы, где животные оказались далеки от крови и жестокости.
