Помнишь, дружок, как мы учили тебя бегать в упряжке? Я с молодости питаю любовь к лыжам, поэтому решил, что на лыжне мы должны быть вместе. Во времена твоей юности в собачьих магазинах нынешнего изобилия ещё не наблюдалось, подходящую шлейку найти было не так-то просто. Поэтому я сам сшил тебе специальную удобную упряжь из прочных капроновых фалов. И вот едва на аллеях ближнего парка утрамбовался ноябрьский снежок, как мы с дочкой и одним из моих приятелей отправились туда на первый урок езды. Лыжонки взяли детские, чтобы не путаться в них при неизбежных падениях. Я надел на тебя шлейку, на себя — лыжонки, палки взял, чтобы тормозить, если ты понесёшь. Ты головой вертишь, понять не можешь, что тут затевается. Решили сначала просто погонять будущую упряжную без «седока». Дочка встала на одном конце аллейки, приятель — метрах в ста на другом. Дочка тебя позвала, ты сорвался и намётом — к ней, прошёл дистанцию налегке, получил лакомство. Потом в обратную сторону пробежался на зов приятеля, тоже полакомился. Тут и я к тебе прицепился, изготовился. Дочка свистнула, ты рванул, я со своими лыжами — вверх тормашками. Тогда товарищ мой взялся за петлю на шлейке, и, когда дочка позвала, слегка попридержал на бегу, давая мне возможность плавно набрать ход. Потом дочка тормозом поработала. На третьем заходе глядим — а ты уже на старте не рвёшь, ко мне приноравливаешься. Я стал сам команды подавать — ты начал их слушаться. На следующий день взяли уже настоящие мои гоночные лыжи, пару раз пробежались туда-сюда, и ты, хорошо усвоив требуемое, помчал меня плавно и ровно, тормозя и ускоряясь по команде. Через неделю повторили полученные навыки на загородной лыжне. И с тех пор до последней твоей зимы мы с тобой всегда катались вместе, ловя удивлённые взгляды уступающей лыжню публики.
Остаток холодных дней пролетел незаметно, о похищении никто старался не вспоминать, и вскоре Жулька начала свой школярский период. И здесь она снова порадовала и умилила хозяйку. Тамара Ивановна боялась, что её воспитанница, в детстве настрадавшаяся без дома, попав в приют, подумает, что её опять бросили, обидится и впадет в депрессию или того хуже — озлобится. Однако ничего такого не произошло. Жулька приняла ситуацию как должное, только, как и все обитатели приюта, в свободные от занятий и прогулок часы подолгу простаивала у решётки вольера, неотрывно глядя туда, откуда обычно приходили к ней её хозяева.
Тётя Тома старалась не разочаровывать собаку в её трепетном ожидании. Чтобы внушить Жульке, что приютская жизнь — дело для неё временное, хозяйка почти каждый день после работы мчалась к своей любимице, привозила домашнюю еду и гуляла с ней на соседнем пустыре. Иногда она успевала посмотреть, как тренеры учат Жульку, и потом во время прогулок повторить с ней пройденное. Конечно, правильнее было бы и хозяйке участвовать в процессе дрессуры, но Тамара Ивановна не могла позволить себе взять ради собаки отпуск, который обычно тратила на какую-нибудь подработку. Она только всеми силами старалась появляться на учебной площадке как можно раньше.
