Стоит признать, она тоже довольно быстро смогла научиться управлять своей новой формой. Если вспомнить Ристо, то он говорил о долгих годах, пока этому научишься. Видимо, мы были особенными. Хотя, конечно, если задуматься, всё станет понятно. Мне помогли ангелы, а на ней была какая-та печать. Которая вполне, возможно, не только отпугивала иных духов, но и смогла ей помочь ускорить процесс.
Мы сидели в обнимку и рассуждали о произошедшем. В нашем обличии объятья стали даже большим, чем просто прикосновение двух тел, мы словно становились единым целым. И это чувство было лучшим, что я когда-либо испытывал.
– А они могут нас вернуть? Нас и Ваню. – в надежде вспомнила Надя о ангелах.
– Не думаю. Хотя, я и не спрашивал. Расскажи мне о нём, пожалуйста. – я указал на могилу молодого человека.
– Зачем тебе? – тело Надежды вздрогнуло и холод стал ещё сильнее. – Хотя, ты не стал от меня ничего скрывать, буду и я честна с тобой. Мы познакомились с ним ещё в школе, и с тех пор не расставались. Это была первая и единственная любовь для нас обоих. Мы строили планы, мечтали, и были будто двумя частицами целого. Но и как всему хорошему, этому пришёл конец. Его не стало, а мне осталась лишь память о нём и безмерное чувство вины.
Она замолчала. Холод стал настолько сильным, что всё вокруг нас покрылось инеем. Вокруг, согретая солнцем, природа цвела и купалась в тепле. А здесь, на небольшом участке возле нас, царила стужа. Надя сильней прижалась ко мне. Я боролся с желанием спросить у неё про это чувство, почему оно ее гложет. Но боялся. И словно прочитав мои мысли, она продолжила.
– Был сильный дождь. Мне было лень идти до метро и я уговорила Ивана забрать меня. Безмозглая дура! Поле работы, не отдохнув, он сел за руль и поехал за мной. Занос, и столб забирает его у меня. Пока он лежал там в крови, умирая. Я стояла под козырьком магазина и ругала его за медлительность.
Невидимые слезы бежали по её бледным щекам. Глаза превратились в бездонный океан тоски и боли. Который переполняло чувство вины. И я лишь крепче прижал её к себе. Не стоило больше спрашивать её об Иване. Наоборот, хотелось отвлечь Надю, чтобы хоть как-то унять эту боль. И я начал придумывать, чем и как это сделать. Как назло, в голову ничего не шло. Кроме мыслей о тьме, что затаилась внутри меня. Всё вокруг располагало, чтобы она вновь начала тянуть ко мне свои щупальца. Думаю, и близость Нади, в которой тоже имеется черная печать, сподвигла её на это. И уже, как инстинкт самосохранения, моя рука потянулась за кусочком карандаша.
– Покажи его. – внезапно встрепенулась Надя.
Её зеленые глаза снова наполняла жизнь, она смотрела на меня и, казавшееся каменным, лицо украсила легкая улыбка. Я протянул ладонь, и карандаш засиял ярко зеленым, словно копируя цвет глаз, что с изумлением смотрели на него. Она коснулась его, и я почувствовал дрожь, что прошла по нашим телам. Волосы, до этого момента седые, волшебным образом вернули себе прежний рыжий цвет. И Надя, улыбаясь, уткнулась своим лицом в мою грудь.
– Ты ведь понимаешь, что мало вероятно, что это мой карандаш. – она отпрянула, и на меня смотрела та самая девушка, которую я повстречал на берегу.
– Ты уверена? – улыбнувшись в свою очередь, спросил я.
Мы рассмеялись. И Надя, как тогда, на прогулке, весело начала рассказывать, сколько карандашей и кистей она потеряла. В каких местах и при каких обстоятельствах. Было понятно, что половину, если не больше, случаев она придумывала на ходу. Но ей это нравилось, а мне тем более. Наконец-то получилось отвлечься от всего происходящего, и просто слушать голос, который помогал поверить в то, что мы живы. И даже счастливы в определённый момент.
Нам было так хорошо, что не хотелось думать о чем-то другом. Но именно карандаш, подаривший нам наш смех, напоминал о цели. И, видимо, увидев моё изменившееся лицо, Надя, всё поняв, кивнула головой и прошептала.
– Пора.
– Может позже? – с надеждой на одобрение спросил я.
– Перед смертью не надышишься.
Мы снова рассмеялись, понимая всю нелепость этой фразы в нашем нынешнем состоянии. Поднявшись, и держа обломок карандаша за один конец, я протянул его другим концом Надежде, предлагая вместе сломать его и призвать на встречу Василису с Михаилом.
Даже без больших усилий карандаш надломился в наших руках, будто калёное стекло. Нас ослепила яркая вспышка белого света, вырвавшегося из сердцевины кусочка, от которой мы зажмурились.
– Бросил меня мёрзнуть на крыше, а сам уже с другой обнимается, подлец. – услышал я знакомый голос юной воительницы.
– Здравствуйте.
Видимо, почувствовав неловкость от слов Василисы, Надя отстранилась от меня. И, поздоровавшись с явившимися ангелами, застенчиво опустила взгляд так, что, будь у неё привычное человеческое тело, щеки бы непременно обагрились румянцем.