По их виду было понятно, что они готовы к бою. Впрочем, с последней нашей встречи у Василисы изменилась только причёска. Теперь вместо распущенных волос, которые ниспадали на плечи, на её голове был пучок, скреплённый тонкими серебреными спицами, которые были связаны между собой тонкой белой цепочкой. Судя по их длине и острию, выполняли они не только функцию аксессуара, но имели и практическое назначение для ведения боя. В остальном же ничего не изменилось, на ней так же красовался серебреный доспех, который при свете солнца, словно зеркало, во все стороны отражал солнечных зайчиков. Михаил, под стать своей спутнице, был облачен точно в такой же доспех. Правда, в отличие от доспеха юной воительницы, на его были видны следы битв в виде вмятин и царапин, оставленных прежде. На груди красовался точно такой же цветок. И единственным отличием было то, что меч у Михаила был лишь один. Хоть и внушительных размеров, держать такой одной рукой под силу только могучему воину. Его волос был распущен, а лицо, излучавшее спокойствие и уверенность, украшала дружелюбная улыбка, которой он наградил Надю.
– Добрый день, милое дитя. – ответил он на её приветствие.
Василиса же ограничилась лишь взмахом руки, всем своим видом показывая отстранённость. И видя её в первый раз, я бы непременно в это поверил. Это было вполне обычным поведением, и только стоит открыть рот, и сказать что-то не уместное, как тут же можно будет оценить всю её вовлеченность. Что я, без задней мысли, и сделал.
– Это она – Надя. Только…
– Мы что, по-твоему, тупые совсем? – воительница перебила меня, выпучив свои глаза, которые сразу же наполнились холодом. – Явились такие сюда и думаем: с кем это наш молодец тут гуляет! Так по-твоему?
– Сохраняй спокойствие сестра. – Михаил подошёл к Надежде и взял её за руки. – Надеюсь, Николай успел Вам рассказать о нетерпеливости моей спутницы?
Василиса привычно фыркнула и отвернулась, принявшись ковырять носком сапога землю. Видимо, это был какой-то ритуал, понятный только ей. Я же, почувствовав какую-то обиду или, точней сказать, ревность, попытался вклиниться между Михаилом и Надей.
– Я хотел лишь сказать, что не вижу никакого следа на ней, и печати тоже нет. Хотя, остальные…
– Ты и не увидишь её, точно так же, как она не видит тьму в тебе. Пока.
Теперь уже Михаил перебил меня и сообщил новость, которая ошарашила меня. И заставил застыть в нелепой позе с открытым ртом.
– Василиса, будь добра, извлеки её.
– С радостью!
Я даже не успел сообразить, что произошло. Не успел Михаил договорить, как воительница оказалась напротив меня. Одним движением она подтянула меня к себе, а вторым, неразличимо быстрым, вонзила свою руку в мою грудь. И в этот миг все мои чувства обострились, и мы стали одним целым с Василисой. Я смотрел в её глаза, и в них видел себя. Не просто отражением, а словно я смотрю её глазами. Все усилия, что прикладывала она, чтобы пробиться в меня, чувствовались мной наравне с тем, как и та боль, которую я испытывал от проникновения её руки. Рука двигалась к маленькому черному спруту в далёком уголке моей души. Ещё недавно мне пришлось заставить себя забыть о нём, и вот теперь воительница настигает его и сжимает своей рукой. Он начинает бешено дергаться и биться в попытке вырваться, и вместе с ним его боль чувствую я. Как и его – меня начинает давить со всех сторон, и в попытке освободиться от оков моё тело мечется во все стороны. Всё моё сознание представляет себя лишь болью, которой нет предела и оценки. Но даже она меркнет с той, что пришла к ней на смену. Рука начинает тянуть, трепыхающегося, спрута наружу, словно тонкая игла по одному вытягивает каждый нерв из тела человека, не давая ему потерять сознание до последнего момента.
Даже не могу представить как это могло выглядеть со стороны, но мне казалось, что меня выворачивают наизнанку. Хотя, нет, я сам себя выворачиваю, так будет более точнее. И как только последняя частица меня оторвалась от, вцепившегося в неё, щупальца, меня не стало. В прямом смысле. Я разлетелся по всей галактике каждым своим атомом. Сознание просто разбилось на миллиарды, миллиарды отдельных кусочков и устремилось в разные стороны в поисках того, с чем можно слиться и стать чем-то новым. И на этом пути не было никаких преград, как и времени с пространством, в привычном мне понимании. Я перестал осознавать себя, а значит – меня не стало. Не плохой, в целом, конец.