Чьи-то горячие руки вдруг поймали её и потянули в лесную тень, скрывая светлые волосы за берёзовыми стволами. Мира не успела закричать и возмутиться, когда до боли знакомые губы обдали жаром её лицо. Радовид, обхватив румяные щеки, целовал её жадно и ненасытно, словно семь дней в разлуке — смертельно долгий срок. Мира улыбнулась прямо в поцелуй и зарылась пальцами в чёрные густые волосы, слегка отросшие за последние несколько дней, но всё такие же непослушные.
— Обязательно нужно было так пугать? — недовольно пробурчала она, когда они вдоволь насытились друг другом. — Я ведь и затрещину дать могу…
— Какие грозные нынче жрицы пошли, ты погляди, — засмеялся Радовид и шутливо потрепал её алую щёку. — А если я своей наречённой подарок сделать хотел втайне от чужих глаз? Всё равно ударишь?
— Зависит от дара, — кокетливо улыбнулась Мира и нетерпеливо подалась вперёд. — Показывай скорее, что привёз.
Радовид, хитро прищурив зелёные глаза, выудил из кармана что-то крохотное и сверкающее, а когда раскрыл пальцы — у неё невольно пропал дар речи. Изысканная серебряная цепочка с медальоном в форме лунницы призывно сверкала в свете закатного солнца, обагрённая тёплым янтарным светом. Работа тонкая, искусная и, по всей видимости, очень дорогая.
— Какая прелесть… Откуда у тебя деньги на такую красоту?
Она завороженно очертила изящный узор, не рискуя брать нечто столь ценное в руки.
— Не думай, что я все эти дни бездельничал, — обиженно поморщился Радовид и аккуратно повернул её к себе спиной, чтобы надеть подарок на тонкую белую шею. — Парочка одичавших кикимор, которые вредили домашним, один обезумевший ведьмак и один огняник… Ты же знаешь, мне нет равных в боевых рунах. А за нечисть всегда платят щедро.
Последние слова прозвучали весьма хвастливо, и Мира не сдержала лукавого смешка.
— Да? А не ты ли минувшей зимой прятался от разбушевавшегося домового, когда в очередной раз забыл про его именины?
— Ты мне это до конца жизни припоминать будешь?! Ты просто не видела его глаза — я думал, что он меня сожрёт! Нет, Мира, это правда было страшно! Страшнее любых ведьмаков…
Она рассмеялась, чувствуя, как долгожданный покой согрел её сердце удушливой терпкой радостью. Всё тревоги, которые тревожили разум несколько мгновений назад, вдруг рассеялись, словно жар чужой души отогнал их куда подальше. С Радовидом всегда было спокойно, настолько, насколько не могло быть, наверное, ни с кем иным. Многие жители деревни считали его тем ещё разгильдяем и лентяем, который делал то, что ему хотелось, но лишь тогда, когда ему этого хотелось. Старейшие, умудрённые опытом и обучившие в своё время не одного волхва таинству рун, сокрушались, лишь заслышав имя «Радовид». Он со своим непокорным и свободолюбивым характером стал невольной занозой, впившейся в их седалищное место, которая раз за разом не давала им вдохнуть спокойно.
А Радовид, казалось, только и рад был этому. Право, раздолбаем и скоморохом он вовсе не являлся, но вот пошутить и порезвиться любил, особенно над теми, кто мнил его бестолковым сопляком. Но, к недовольству суровых наставников, бестолковым он точно не был. Зачаровывать предметы рунами он научился раньше многих своих сверстников, а складывать боевые знаки — и того быстрее. Пока многие юные волхвы пытались вызывать рябь на воде с помощью лёгкого сквозняка, Радовид повелевал волнами и гнул деревья безжалостными порывами ветра. И, конечно, талант свой ни капельки не скрывал — наоборот, гордился им даже сверх меры.
Внезапный поцелуй вывел её из собственных мыслей. Чужие губы скользнули вдоль шеи, и она невольно засмеялась от приятной щекотки.
— Ты сегодня задумчивая. Что-то случилось? — поинтересовался Радовид и окинул её проницательным взором малахитовых глаз. — Вы уже пускали венки по воде? Я так хотел снова поймать твой…
— Не смог бы. Он утонул, не доплыв даже до середины, — поджала губы Мира и опустила взгляд. — Я совру, если скажу, что меня это не тревожит… Ты ведь тоже слышал о том, что происходит в столице?
Радовид вдруг нахмурился и весь помрачнел. Его красивое лицо вмиг утратило все краски, обратившись пугающей серостью. Казалось, сам Чернобог, властитель Нави, коснулся его своей дланью. И от этой мысли на мгновение стало страшно и холодно.
— Не хотел я тебе этого рассказывать до поры до времени, — устало вздохнул он и крепче сжал пальцами ткань на её предплечьях. — Но, видимо, придётся. Я не только слышал, Мира, я видел.
— Что ты видел?..
— Князь, — на этом слове юноша презрительно сморщился, словно одно это слово вызывало у него нестерпимый гнев. — Истребляет столичных волхвов. Многие жрецов за неповиновение обезглавили и вывесили тела на городских воротах, в назидание остальным. В небольших городах и сёлах всё пока что спокойно, но в тех, что поближе к Яруне уже вовсю идёт охота… Я не знаю, что в голове у этого безумца, но он явно настроен истребить нас всех. До одного.
