– Сделаем, Графин! – Гуцул ударил себя в грудь. – Я тебе слово даю. Раздавим гниду, а заодно и другим в наши дела лазать неповадно будет.
Но Графин будто и не слышал его слов. Подумав немного, он добавил к уже сказанному:
– За голову Рекрута награду дам. Сто тысяч. Только завалить его надо тихо. Без лишней стрельбы. Не хватало нам еще разборок с ЧК. Ни к чему обострять и без того непростую ситуацию.
Леший чиркнул спичкой и раскурил папиросу. Пустил в потолок густую струю дыма. В общие разговоры он предпочитал не вмешиваться и голоса не подавал. Зачем? У него были совсем иные планы, и именно они наверняка помогут избавиться от нависшей над уркаганами угрозы в лице казанского жигана. Только вот делиться с верными соратниками своими планами Леший не собирался. Не поймут они. И жаль, что сто тысяч наградных в итоге никому не достанутся.
– Я все сказал.
Графин опрокинул еще одну рюмку, поднялся и, запахнувшись поплотнее, вышел из трактира на свежий воздух. Остальные уркачи не спешили покидать свои места. Обдумывали все только что сказанное авторитетом.
– Для начала надо выяснить, в Москве ли Рекрут, – нарушил тишину Бурый.
– Надо. Но как это сделать?
– Поспрашать надо. По малинам жиганским пошерстить. Если он объявился у нас, то наверняка успел снестись с местными. Ему поддержка нужна будет. При всей его силе. Без нее никуда.
– Вот ты этим и займись, Бурый, – усмехнулся Митяй. – Глядишь, сто тыщ разом тебе и обломится. А мы с Архангелом тем временем гостиницы и съемные квартиры проверим. Человек – не блоха. Так просто затеряться в городе трудно. Человеку где-то спать нужно, что-то жрать, во что-то одеваться. В общем, искать будем. Прав Графин – допускать беспредела нельзя.
Сверчинский оторвался от бумаг, устало потер переносицу и поднялся из-за стола. С хрустом расправил плечи. Мышцы затекли и предательски ныли. Всю последнюю неделю он почти каждый вечер засиживался допоздна, перебирая старые документы департамента полиции. Кое-что ценное из них Сверчинскому, конечно, удалось извлечь. Список информаторов неуклонно рос. Лепеха был прав. Многих из секретных сотрудников охранки уже расстреляли, но попадались и такие, кто по сей день жил и здравствовал. Кондрат Сергеевич даже встретился с некоторыми из них и переговорил на интересующую его тему. Кое-кого нужно было основательно поискать. За минувшее время кардинально сменились адреса, пароли и явки...
Но все это были информаторы из числа воров старой формации: карточные каталы, держатели майданов, лисаки... Выход на жиганскую братию с этой стороны для Сверчинского не просматривался.
Кондрат Сергеевич прилег на кожаный диван, вытянулся и, не разуваясь, водрузил обе ноги на подлокотник. Раскурил папиросу. Прикрыл глаза, старательно изгоняя образ мелькавших рукописных строк. Чекист нередко прибегал к подобному приему. Давал себе возможность немного отдохнуть. Бумажная работа изматывала Сверчинского гораздо больше, чем любая другая. А стопка, полученная от Лепехи, уменьшилась всего лишь наполовину. Для изучения оставшейся части Кондрату Сергеевичу потребуется еще неделя. А может, и больше. Сверчинский тяжело вздохнул...
Минут через двадцать, выкурив две папиросы, он неохотно поднялся с дивана и вновь прошел к столу. Время уже перевалило за полночь. Глаза получили некоторый отдых, и чекист решил посвятить бумагам еще час. Но только один. А потом домой. Спать.
Он взял из стопки следующий лист. Склонился над ним, обхватив голову руками...
Сдержать данное самому себе слово не получилось. В половине второго ночи Сверчинский все еще сидел в той же позе. Дело продвигалось медленно. Кондрат Сергеевич с трудом разбирал рукописный текст незнакомого ему почерка. Глаза его воспалились. И вдруг... Взгляд Сверчинского споткнулся о знакомую фамилию. Резо Зурабишвили! Кондрат Сергеевич встрепенулся. Не разыгрались ли у него галлюцинации на фоне бессонных ночей? Но нет. Все было верно. Резо Зурабишвили. Только фамилия эта упоминалась не в связи с источниками информации, а в ходе несостоявшегося судебного разбирательства.
В 1913 году Зурабишвили был обвинен в изнасиловании девушки из благородной семьи. Резо, да и сама девушка, коей была семнадцатилетняя Екатерина Калюжная, факта интимной близости не скрывали, но в один голос утверждали, что между ними все происходило по взаимному согласию. Резо, а ему в то время было уже двадцать два, готов был предложить Калюжной руку и сердце, однако родители Екатерины придерживались иного мнения. Делу был дан ход. Но до суда оно так и не дошло. Сначала скоропостижная смерть Леонида Ксенофонтовича Калюжного, отца девушки, а затем неожиданная перемена в настроении вдовы его, Ирины Александровны. Мать Екатерины отозвала заявление против Зурабишвили, дело закрыли, а Ирина Александровна с дочерью спешно покинули Казань.
