Гроссовский бросился Бердяю наперерез. С противоположной стороны камеры к ним метнулся и Вертел. Однако оба опоздали. Сверкнул тонкий острый клинок, со свистом взрезал воздух и пронесся всего в паре сантиметров от плеча Резо. Бердяй и глазом не успел моргнуть, как пришлый сместился в сторону и подцепил его носком сапога в живот. Не опуская ноги, Резо вновь взмахнул ею, и подошва врезалась Бердяю в плечо. Тот опрокинулся на бок, но стилета не выпустил. Откатившись влево, он так резво подскочил, как будто и не было до этого никакой атаки противника. Гроссовский кинулся Бердяю на спину, но его руки ухватили лишь пустоту. Клинок устремился в грудь Резо. Вертел тоже понял, что не успеет помешать Бердяю, и замер на месте...
Резо перехватил руку Бердяя в самый последний момент. Раздался звук ломаемой кости. Гроссовский поморщился. Бердяй истошно взвыл. Стилет выпал у него из пальцев и тут же оказался в руке грузина. Резо нырнул вниз, заходя за спину противника, и коротко ударил того клинком в область поясницы. Крик уркагана оборвался на самой высокой ноте. Он дважды дернулся, после чего грузно опустился на холодный пол. Изо рта потянулась тонкая струйка крови. Резо успел выдернуть стилет. С кончика лезвия тягуче сорвалось несколько багровых капель. Грузин нагнулся и вытер клинок о холщевые штаны мертвого арестанта.
Гроссовский наблюдал за его действиями, как завороженный. Последние сомнения бывшего коллежского асессора испарились. Точно таким же ударом был убит в тринадцатом году Леонид Калюжный.
– Зурабишвили, – тихо произнес Гроссовский.
Резо услышал свою фамилию и обернулся. Но в тот же момент дверь камеры снова распахнулась, и в помещение ворвались трое красноармейцев. Четвертый остался стоять в проеме, держа винтовку наизготове. Никто из арестантов не сомневался, что выстрел может грянуть в любую секунду. Но этого не потребовалось. Резо не оказал сопротивления, когда троица крепких ребят вырвала из его пальцев стилет, а затем несколькими грубыми, но точными ударами уложила на пол его самого. Веревки снова больно стянули запястья жигана.
– Отчаянный парниша, – высказался Вертел, когда Резо вывели из общей камеры. Тела мертвого Бердяя и оглушенного вертлявого заключенного остались лежать на полу. – Ты его знаешь, Гросс?
– Знал когда-то.
– Расстреляют? – спросил со своих нар Куцан.
Вертел покачал головой.
– Вряд ли. Если сразу не расстреляли, так и сейчас не расстреляют. Промурыжат еще пару дней в одиночке, а потом снова сюда.
Гроссовский медленно опустился вдоль стены на корточки. В памяти всплыл его последний разговор с Андреем. Чуть искривленный рот, мокрые от слез глаза, непослушный вихор на макушке...
Пролетка появилась со стороны Щадиловского переулка, и стоявший напротив скобяной лавки Митяй поспешно отвернулся. Он успел заметить сидящих в экипаже Графина и Кабана. Воротник пальто Митяя был высоко поднят, и он надеялся, что недавние товарищи по оружию не обратят внимания на его одинокую фигуру. Так оно и произошло. Коляска прокатила мимо, не сбавляя хода. Краем глаза Митяй отметил еще двух человек в пролетке. Именно эти двое и спрыгнули с подножки в конце квартала. Экипаж скрылся за углом, а спрыгнувшие тут же растворились во мраке. Графин расставлял своих людей на подходах к трактиру. Значит, Архангел не ошибся – жиганам готовилась засада. Сколько еще таких вооруженных громил таилось сейчас во мраке? Этого Митяй сказать не мог.
Нырнув в ближайшую подворотню, он пошел пешком и вскоре оказался на Колычевской. Графин как раз покидал экипаж. Кабан уже стоял на мостовой, раскуривая папиросу и прикрывая ее от ветра озябшей ладонью. Рядом остановилась еще одна пролетка. Из нее появились Хлыст и Михайло Гатчинский. Наиболее авторитетная верхушка столичных «иванов» прибыла в полном составе.
Митяй внимательно наблюдал за тем, как все четверо в сопровождении пяти храпов вошли в трактир. Чья-то рука легла на плечо Митяя, но он даже не вздрогнул.
– В соседнем доме трое с обрезами, – раздался над ухом голос Жука. – Хлыст посадил. Я сам видел. Им понадобится не больше минуты на то, чтобы оказаться со стороны левого окна трактира.
– Их надо убрать, – Митяй достал из кармана «наган», проверил обойму и сунул оружие на прежнее место.
– Этим займется Бурый. Я возьму на себя тех, кого Графин оставил в Даниловском тупике.
– У Щадиловского еще двое.
– Учту. Сколько всего народу он приволок?
– А мне почем знать? – Митяй нервно дернул плечами. – Кстати, Лешего нигде что-то не видно. Это не к добру, Жук. Не нравится мне это.
– Расслабься. Рекрут знает, что делает.
– Хотелось бы верить, что так. Архангел с ним?
– Да. Они уже внутри.
– Кто еще с ними?
Жук на секунду задумался. На фоне освещенных окон трактира мелькнуло несколько теней. Какая-то темная широкоплечая фигура возникла в конце переулка и тут же исчезла.
– Там Рябой, Чиграш, Воробей и Вася-Обух. Еще три или четыре жигана, которых я не знаю.
– Почему так мало? – вскинулся Митяй.
