– Устройте публичную казнь. Орден не позволит их повесить, и я
Лоррен прищурилась, подняла руки и расстегнула кандалы на его запястьях. Люк почти повалился на землю, но восстановил равновесие, когда кардинал впечатала красный мундир прямо в свежую рану на его груди. Он вздрогнул, но не закричал.
– Иди, – велела кардинал.
Люк натянул мундир на обнаженную кожу и торопливо застегнул крючки, направляясь к двери.
– Капитан? – Он остановился. – Если вы еще раз меня подведете, я напишу свое имя на вашей груди ножом, достаточно острым, чтобы прорезать кость.
Люк кивнул и покинул покои кардинала, не обратив внимания на красные мундиры, стоявшие по обе стороны от двери. Наверняка именно они его обнаружили. Они же раздели его и подвесили под потолком, пока он все так же был без сознания. Тьма заволокла зрение Люка, и он охнул.
Он проигнорировал боль в сердце и вызвал Шарп, едва войдя в свои комнаты. Дожидаясь, пока Годо доставит сообщение, Люк пошел в ванную, наполнил таз водой и сполоснул лицо и голову. Он посмотрел на себя в зеркало и оттянул в сторону губу, чтобы взглянуть на сколотый клык. Возможно, Шарлотта Сэнд одержала над ним верх, но больше этого не повторится.
Она заверила его, что не заклинала призрака во дворце, но затем напала на него очень знакомым способом. Ее тьма захлестнула его, и теперь Люк чувствовал себя полным идиотом. Он хотел верить в лучшее в ней. Он хотел верить: что бы жизнь у нее ни забрала, в ней всегда останется свет, который нельзя затушить. Но так или иначе, Люку нужно быть честным с самим собой.
Возможно ли, что нападение на Артюса тоже было делом ее рук? Люку хотелось верить, что он бы почувствовал кости, если бы Сэнд держала при себе призрака. Но что, если он ошибся? Что, если его одурачили и он позволил чудовищу войти прямо в комнату к принцу?
– Капитан?
Люк оглянулся через плечо и увидел, что Годо вернулся.
– Лейтенант Шарп скоро придет, – отчитался старик, и его взгляд застыл на темном пятне, расползавшемся по мундиру Люка. Голос Годо не терпел возражений, когда он указал на край ванны и сказал: – Сядьте.
Люк терпел, пока Годо стягивал с него красную кожу мундира, обнажая свежую рану. Старик стиснул зубы, и в его старых глазах сверкнуло нечто похожее на гнев.
Но затем это странное чувство исчезло, и Годо вновь превратился в услужливого камердинера. Старик налил в миску теплой воды и добавил туда немного масла горькой полыни. Затем смочил тряпку в получившемся настое и прижал ее к ноющей груди Люка. Он повторял процесс вновь и вновь, пока рана не стала чистой, затем смазал растерзанную плоть мазью и обвязал грудь Люка бинтами, закрепив их сбоку.
Глубоко посаженные глаза Годо впились в лицо Люка, и его следующие слова звенели неоспоримой уверенностью.
– Это, – старик указал на рану Люка, – не любовь. И это не заслуживает вашей преданности.
Люк смотрел на старого камердинера, неуверенный, что правильно его расслышал.
– На вашей кровати лежит свежая рубашка и мундир, капитан, – сказал Годо и отвернулся, собираясь уйти, но Люк откашлялся.
– Годо.
Старик замер в дверном проеме.
– Спасибо, – выдохнул капитан.
За рубашку и мундир. За заботу и помощь в обработке раны. За честность. Казалось, Годо услышал все, чего Люк так и не сумел сказать. Старик кивнул и оставил Люка в одиночестве.
Надев свежую форму, капитан направился в гостиную, откуда доносился голос Шарп.
– Лейтенант, – позвал он. – Распорядитесь возвести эшафот на дворцовой площади.
Он подошел к напольным часам, в корпусе которых хранилось оружие, открыл дверцу и достал рапиру Джонаса Сэнда. Годо нигде не было видно, и Люк ощутил облегчение, хотя обдумывать, из-за чего возникло это чувство, ему не хотелось. Люк бросил рапиру Шарп.
– Отдай ее Грандье. Пошли его за палачом.
Шарп кивнула, но ее губы сжались в линию, когда она опустила взгляд на клинок в своих руках.
– Вы уверены, капитан?
Люк заглянул в оружейный шкаф и достал «когти». Холодок пробежал по его руке, когда он вложил их в ножны на поясе. Люк мысленно восстановил свои стены – спокойствие, которое он сам отстроил для себя, когда все остальные его подвели, – а затем посмотрел на Шарп.
– Я уверен, что в этот раз мы не можем проиграть.
Пастор и Джонас Сэнд были правы. Покой Люка не мог зависеть от кого-то другого. Ему нужно самому сражаться за это чувство. И в данный момент это значило, что придется побороть чудовище, в которое превращалась Шарлотта Сэнд, даже если это разобьет его на осколки.
Шарлотта решилась замедлить бег, чтобы перевести дыхание, только когда добралась до катакомб рядом с Отелем-де-Жют. Она завернула за угол и спустилась по короткой лестнице, но, прежде чем она успела ступить на ровную землю, ладонь легла на ее рот и сильные руки обхватили ее сзади.
Шарлотта забилась, но руки сжали ее сильнее. Запах клена наполнил туннель, а затем раздался глубокий голос:
– Шарлотта?
