Из стали и соломы полностью

– Я должна сражаться с тьмой, – сказала она трясущимся голосом. – Но я не справляюсь. Я все потеряла.

Шарлотта наблюдала, как последние солнечные лучи пронеслись над горами, пока слезы беззвучно катились по ее щекам. Без золотого сияния солнца в маленькой комнате стало холодно, несмотря на разожженный в камине огонь.

– Боги, Сэнд, – напряженным голосом произнес Монтень и прочистил горло. – Все, что ты потеряла, – это моя вина. Я так отчаянно желаю обратить все вспять.

Она встретилась с ним взглядом и покачала головой из стороны в сторону.

– Это неправда.

Монтень поджал губы, затем открыл рот, но вновь закрыл, признавая поражение.

– Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы все сложилось по-другому, – продолжила Шарлотта. – Хуже всего то, что все еще может сложиться по-другому. Ты мог бы вновь стать тем мальчиком, но не сделаешь этого. Ты навсегда останешься верен красному.

Шарлотта закинула ноги на кровать, повернулась к Монтеню спиной и легла. Тяжесть нарастала в ее груди, сердце билось все сильнее, а дыхание вырывалось из груди судорожными хрипами. Ее слезы не скоро остановятся. Поэтому, наплевав на то, кто находится рядом, Шарлотта позволила себе разрыдаться.

Она закрыла глаза и увидела Уильяма – он был слишком юн, чтобы унаследовать роль отца, но старался наилучшим образом справляться со своими обязанностями. Он устраивал для нее волшебные дни рождения. Шарлотта вспомнила и те случаи, когда он проявлял себя не лучшим образом: принижал ее идеи или дразнил вместо того, чтобы поддержать. Но даже в худшие дни Шарлотта никогда не сомневалась, что Уильям любит ее.

Было так глупо с ее стороны мечтать о месте в Ордене. Всхлип вырвался из ее горла, когда Шарлотта признала, что быть напарницей Стража – довольно дерьмовая ответственность. Пусть она ни за что не откажется от своей связи с Уортом, Шарлотта все равно отчаянно скучала по дням, которые проводила в своих рощах, упокоевая мертвецов.

Как и Уильяма – как и ее отца, – этих рощ больше не существовало.

Отец Шарлотты знал бы, что надо делать. Он бы спас Уильяма. Он бы разбудил Уорта и сохранил свою семью и дом в безопасности. Затем он отправился бы в столицу, точно зная, как все исправить.

Но в глубине души Шарлотта понимала, что в ее воспоминаниях Джонас Сэнд был куда более внушительной фигурой, чем в реальности, а соответствовать идеалу, соревнуясь с надуманным образом, было слишком сложно. Она пыталась. Она наверняка продолжит пытаться. Но потерпит неудачу, как из раза в раз случалось прежде.

– Сэнд.

Голос Монтеня раздался слишком близко. Шарлотта распахнула глаза и увидела, что он на коленях стоит рядом с кроватью.

Он обеими руками потянулся к ней, но остановился, словно точно знал, что его прикосновению она не обрадуется. Его лицо исказилось от боли, и он закрыл глаза, дыша через нос.

– Сэнд, – вновь начал он. – Что я могу сделать?

Шарлотта почти рассмеялась, но вместо этого с ее губ сорвался всхлип. Разве он не понимает, что уже достаточно натворил?

– Отойди от меня, – попросила она, испытывая отвращение к самой себе из-за того, как слабо прозвучал ее голос.

Она даже не могла заставить себя закричать на него.

Капитан покачал головой.

– Я спрашиваю не из вежливости, – выдавил он сквозь крепко стиснутые зубы. – Мне нужно, чтобы ты почувствовала себя лучше.

Монтень так сильно вцепился пальцами в одеяло, что побелели костяшки пальцев. Шарлотта причиняла ему боль. Эта связь между ними, его боль и ее способность дарить надежду – в это мгновение они поменялись местами. Ее печаль потоком лилась наружу, грозя захлестнуть его с головой. Пусть он пытался убедить ее, что им движет эгоизм, связь между ними не могла лгать. Ему было невыносимо видеть ее терзания.

Но Шарлотте это не нужно. Ей было плевать на то, что Люк де Монтень находится в смятении. Ей плевать, что что-то внутри него взывает к ней. Плевать, что он, казалось, готов сделать что угодно, лишь бы остановить ее слезы. Она отчаянно хотела, чтобы ей было плевать.

Но она не могла не задаваться вопросом, почему их история не сложилась по-другому. Кем мог бы стать этот измученный мальчик, если бы никогда не покинул безопасное убежище фруктовых рощ?

Их взгляды пересеклись, и в глазах Монтеня она увидела жестокую правду их общего горя. Ее боль была его болью. Все, что она оплакивала, он оплакивал не меньше. Люк де Монтень по-прежнему был тем испуганным ребенком, которому она подарила щенка. Обстоятельства заставили его запереть этого мальчика под маской стального контроля и заученного равнодушия.

Слезы продолжали течь по ее лицу, но теперь Шарлотта плакала не из-за себя. Эти слезы она проливала из-за Лео Уошера – милого, обаятельного мальчика, который боялся темноты.