И надо сказать, роль беглеца сказалась на Гаррете не лучшим образом. Ведь все присутствующие на совете (разумеется, опять исключая Соласа) были примерно одного возраста: от тридцати до сорока лет. Возраст Хоука тоже входил в этот интервал, только вот он единственный выглядел как минимум на десять (а то и все двадцать) лет старше. За весьма неухоженной чёрной бородой скрывалось лицо какого-то замученного жизнью старца, но никак не человека, который буквально только несколько лет назад перешёл порог от лихой молодости к вполне уже сформированной взрослой личности. Почти параноидальные мысли о преследователях и постоянные переживания за судьбы друзей не могли не сказаться и на здоровье, о чём красочно говорило его весьма истощённое и бледное лицо уже даже с парочкой морщин. А в завершение к нынешнему образу нельзя не упомянуть и о его волосах. Очевидно, во время своих перебежек по миру Хоук не очень-то озадачивался состоянием собственных волос — когда те отрастали на уже неудобную длину, он в полевых условиях просто срезал лишнее ножом. Поэтому то, что сейчас находилось на его голове, «причёской» язык и не повернётся назвать.
Поэтому, к примеру, миловидная леди Монтилье на Защитника смотрела с замиранием сердца от ужаса. Царице балов уж точно было необычно видеть, что аристократ почти что её уровня будет выглядеть так по-бандитски дико. И всё же Жозефина не позволила себе встречать долгожданного гостя по одёжке. Женщина благоразумно понимала, что от того, кто четыре года до паранойи боялся приближаться к любому городу, к любому тёмному переулку, зная, что в каждом из них могут прятаться обозлённые храмовники, а то и убийцы из Воронов, не стоит ждать прибытия в Скайхолд в костюме какого-нибудь расфуфыренного маркиза.
Впрочем, самому Хоуку было всё равно, что на совете его вид был самым вызывающим и что даже какой-то странный, но умный эльф-отшельник выглядел не в пример опрятнее и цивилизованнее его самого. Ведь он знал — он рискнул и прибыл в штаб Инквизиции исключительно по просьбе друга и менять себя и шутом прыгать перед святошами не собирался.
Как Варрик и предполагал, новость о таком эффектном и незабываемом возрождении точно убитого и уже забытого врага не могла оставить Защитника Киркволла в стороне. В своей весточке писатель не скупился на пёстрые описания произошедших по вине Корифея событий, так же поделился «потрясающей» правдой о его происхождении, а заодно и посмеялся над хозяевами той самой злосчастной тюрьмы в Виммарских горах, которые за тысячелетие даже не подумали о том, что слишком уж человекоподобное и магически подкованное порождение тьмы в, очевидно, тевинтерских тряпках является (О, чудеса!) тем самым тевинтерским магистром.
С этой новостью Гаррет решил бы тут же направиться к хоть и не другу, но единственному хорошему знакомому из Стражей — Логэйну. На то было две причины. Во-первых, Логэйн последние несколько лет как раз и занимался изучением произошедшего в тюрьме Стражей, разделив предчувствия Хоука о том, что от такой хорошей концовки истории, как окончательное убийство странного эмиссара тьмы что-то уж слишком скверно пахнет. Причём, как в переносном, так и в прямом смысле — порождения тьмы ужасно зловонные твари, а их трупы — тем более. Во-вторых, в рядах Стражей (особенно орлейских) пошли какие-то странные волнения. На фоне слухов о том, что среди террористов-смертников, напавших на Храм, были Стражи, такие волнения вне моровой период выглядят уж очень подозрительно. И, как недавно сообщил ветеран Пятого Мора, у него уже есть некоторые неприятные домыслы на эту тему.
Однако Хоуку эту встречу пришлось отложить, ведь вторая часть письма друга содержала информацию о, предположительно, ещё одном «том самом» магистре и просьбе именно в его поимке. Конечно, из-за наивысшего уровня секретности Варрик не мог раскошелиться на подробности, но намекнул, что со вторым магом всё ещё туманнее, чем с первым.
И вот Защитник прибыл в Скайхолд за этими подробностями, а сейчас стоял на совете и очень внимательно, но молчаливо слушал. Поначалу Хоук и не планировал долго тратить время на задание, «того самого» магистра он уже априори ненавидел всей душой, поэтому хотел как можно быстрее добраться до беглеца, скрутить (а лучше, чтобы больше не бегал, переломать ему что-нибудь) и передать гром-бабе — Искательнице — а самому уйти и больше не связываться с этим церковным гадюшником, пока они не опомнились и не повязали его самого.
