— Я оставляю за тобой право отмалчиваться, но за это введу новое условие нашего договора: как только тебя допустят в Круг, ты уговоришь магистра Эрастенеса на встречу и вынудишь его признать, что как его советы, так и действия его ученика, Ливиана, принесли моему сыну вред. В ином случае в умышленном причинении вреда моей семье и клевете будешь обвинён уже ты.
Безумец понимал весь смысл этой задумки. Его хотят загнать в рамки не обоюдного сотрудничества, а подчинения. Его нынешнее положение не позволит ответить на обвинения таких высокопоставленных людей, его признают виновным. И тогда это он уже станет обязан этой семье и в благодарность за замятое дело будет вынужден служить им чуть ли не на правах раба. От омерзения, что их разговор перешёл на такой тон, но при этом чувствуя, что именно это для него всё очень знакомо, сновидец не сдержался и усмехнулся.
— Я сказал что-то смешное?! — тут же возмутился магистр Вирен, когда вместо страха, обречённости или хотя бы глупого непонимания увидел ухмылку на лице собеседника.
— На самом деле, да. Догадываюсь, что ни один магистр не посмеет признать свою ошибку публично и превосходство своего безродного оппонента. Получается, милорд, вы желаете оскорбить господина Эрастенеса, поставив его в столь неловкое положение. Этим вы вынуждаете его вызвать вас на дуэль. Если же вы считаете, что лорд-магистр не будет унижен по причине того, что я не способен отстоять свои знания и доказать свою правоту в данном вопросе, значит, вы ставите под сомнения мою компетентность, и вызвать вас на дуэль должен уже я.
Вирена бы даже позабавило сказанное. Да, Безумец озвучил очевидное всему высшему обществу, но только говорить об этом вслух, буквально в лоб, в том же обществе совсем не принято. Однако магистр, в первую очередь, зацепился за сами слова.
— Хочешь вызвать меня, магистра, на дуэль? Уверен, что справишься? — тут же голодным взглядом шакала хозяин дома уставился на гостя.
И чем больше он смотрел на своего уже возможного оппонента, тем больше считал его недостойным соперником. Но «недостойность», разумеется, не была бы поводом отказаться от вызова, а даже, наоборот, магистр его жаждал, чтобы проучить наглеца.
— Нет, не уверен. Но, насколько я слышал, к магу, не ответившему на оскорбление своей чести, принято относиться, как к рабу, — на фоне вновь накалившегося окружения спокойный ответ Безумца уже выглядел чем-то комичным.
Впрочем, его слова уже не смогли помочь закрыть эту тему. Вирена, с одной стороны, одолели азарт и любопытство проверить на деле этого говоруна, а, с другой, его возмутил уже сам факт, что какой-то безродный заимел смелость хотя бы на словах рассматривать дуэль с ним.
— Вот давай и проверим, на что ты способен, — с этими словами глава дома взял в руки свой посох.
Теперь изменился и его взгляд. Взгляд уже не был шакальным, горящим от предстоящего зрелища, а, наоборот, холодным, расчётливым, с которым обычно, не колеблясь, убивают.
Безумец признавал силу соперника, отметив, что не зря маги альтуса своим статусом кичатся. Так же сновидец с восхищением относился к тому, что этот человек развил в себе не только магическую силу, но и физическую, являясь неплохим мечником. Будь они на настоящей дуэли, старому магистру пришлось бы создавать очень сильные барьеры, чтобы защититься от стихийной магии оппонента. Тому, кто не способен даже нормально ходить, ещё бы труднее стало, если бы солдат перешёл на ближний бой, — спасёт только оборотничество. Нет, гордость Безумца не позволила бы назвать это противостояние тяжёлым, но он признавал соперника достойным, считал, что именно он ближе всех к своим предкам, почти равен тем, с кем судьба пересекала старого мага в своё время. Да только всё это зрелище было бы в том случае, если бы Вирен стал использовать свои преимущества, однако сейчас он преследовал иные цели, нежели спалить соперника в смертельном поединке.
