Поразительно, насколько быстро могут решиться все организационные дела, когда кто-то титулом повыше изъявляет желание увидеть результат. Точно не прошло и получаса, а в зале совещаний собралась вся комиссия. Маги, в неё входящие, были вынуждены побросать все дела. Но они не возмущались, а профессионально молча приступили к обсуждению того, зачем их, собственно, и позвали.
Несмотря на то, что Безумец ну никак не выглядел авторитетным заявителем, его доводы слушали внимательно. И дело скорее не в том, что все маги от чародеев-преподавателей, до библиотекаря волновались за репутацию Круга, как Первый Чародей. Их излишняя старательность была вызвана тревогой перед неожиданным гостем на этом собрании.
Вирен, вальяжно расположившись в кресле, всё также, с театральной заинтересованностью, следил за происходящим. Едва ли он серьёзно воспринимал всю эту возню папирусных крыс (как он их называл) и скорее просто забавлялся, хотел узнать, чем же всё закончится. Осторожные пугливые взгляды магов Круга тешили его самолюбие. Магам точно было, на что посмотреть и чего бояться, ведь даже посох магистра выглядел в разы опаснее и пугающее, за счёт огромного острого лезвия и леденящего цвета металла, чем посох Первого Чародея.
Когда стало видно, что решение комиссии склоняется не в сторону обвинителя, магистр чаще стал посматривать на хромого мага, ведь даже сейчас тот не изменил своей привычке на всё смотреть с холодным спокойствием. У Вирена появилось желание даже посмеяться, мол, порождения тьмы ему не только ноги перебили, но голову заодно, выбив все эмоции. Только это не было правдой, магистр сам видел, как сновидец обозлился, когда просмотрел работу юнца. Значит, сейчас в очередной раз его спокойствие — лишь маска. И эта маска была превосходна. К его спокойствию нельзя было придраться. Безумец не смотрел высокомерно, не молчал, потому что ему скучно, не таился, потому что чего-то не знал и не хотел этого выдать, не выглядел нагло, потому что своей безучастностью не провоцировал. Нет, это было именно спокойствие, идеальный (ну почти) контроль над эмоциями. Его холодный взгляд не оскорбит важных магов, не напугает и слабых.
Вирена опять заинтересовала совсем уж необычная личность нанятого учителя. А невозможность получить ответы разжигало любопытство ещё сильнее, поскольку не только вопрос о происхождении витал вокруг хромого. Его спокойствие ведь свидетельствует скорей не о дворянском воспитании, а об очень долгой работе над собой, самообладании и огромном терпении.
Магистр признавал, что даже у него нет такого терпения. Да, высшее общество любого заставит привыкнуть к маскам и вечной лжи, но Вирен был уверен, окажись сейчас он на месте сновидца, вынужденный сидеть перед этими учёнишками, он бы не сдержался и уже рявкнул на них из-за их медлительности.
В идеале, конечно, каждый маг должен учиться самообладанию, чтобы не стать однажды одержимым, как и магистры не должны использовать магию крови, поскольку такая практика запрещена даже в Тевинтере, но всем известно, что реальность не идеальна.
И подобный признак профессионального мага у какого-то лаэтана, а то и вовсе безродного вгонял Вирена в задумчивость.
Присутствие Вирена на столь неожиданном собрании одновременно стало пользой для самого Безумца. Как было сказано, маги Круга два плюс два сложить могли успешно и понимали, что человеку, который даже в академию пришёл вместе с магистром, этот самый магистр вполне может покровительствовать, поэтому просто фыркнуть и со словами «будто этот бродяга способен сказать что-то умное» покинуть совещание каждый из учёных побоялся.
Однако несмотря на такой стимул к активному штурму собственной памяти вскоре действительно над Безумцем навис риск, что комиссия не примет его обвинения. Дело было в том, что, сколько бы мужчина не описывал ту самую книгу, никто просто не мог её вспомнить. Самого сновидца, впрочем, это не гневило, он понимал беспомощность коллег в данном вопросе. Наверняка книгу Кавеллуса опубликовали в маленьком тираже, исключительно из уважения к мастеру, и чтобы он их больше не доставал. Нет ничего удивительного, что спустя столько лет о данной книге никто не слышал. Тогда, спрашивается, как о ней узнал Ливиан? Вероятно, нашёл когда-то в домашней библиотеке, поспрашивал у мэтров, понял, что никто данной книги не читал, а значит, можно безнаказанно её использовать. Правда, эту теорию Безумец доказать уж точно не сможет.
Ливиану так же было очевидно, к какому решению склоняется комиссия, а потому юноша сидел с довольной улыбкой и нагло посматривал на своего оппонента. Пожалуй, наглость юнца — это единственное, что раздражало Безумца в своём поражении.
