— Так же я могу понять, почему официально законодательство Тевинтера не признаёт магию крови. Однако я считаю, что в приватных беседах стоит не уподобляться лицемерному югу и называть вещи своими именами, а не красивыми, неуместными словами старого тевене, — продолжил тем временем Безумец, которому не понравилось, как его назвали.
— Малефикар — это, по-твоему, неуместно?
— Более чем. Потому что я маг крови.
— Это одно и то же.
— Абсолютно нет. Maleficar буквально означает «тот, кто развращён». Под подобное определение подходит любой человек (будь он хоть маг, хоть сопорати), который вышел за рамки морали. И пусть эти рамки весьма расплывчаты, но я ещё не встречал упоминания общества, в котором бы они были бесконечны, — рассуждал Безумец. — Разве маг-целитель, который из корыстных целей обрекает невинную жертву на долгое и мучительное существование на пороге смерти, не столь развратен, чем маг крови, который так же использовал жертву для своих целей, но подарил ей быструю смерть? — сравнение он сделал, пока смотрел на лечебную магию, что вилась вокруг конечностей мага, лежащего на алтаре. — Магия крови — это искусство, уникальное и безграничное, лишь инструмент, которым маг, словно художник — кистью, а писатель — пером, может творить. Не вина инструмента в том, что в нашей природе искать лёгкие пути вопреки здравому смыслу, а потом искать виновных своих неудач в окружении, в инструменте, но только не в самом себе. Я, в том числе, не лишён этих пороков. Но в самой магии крови не вижу ничего развращённого, по крайней мере, не больше, чем в любом другом нашем действии и даже бездействии.
Все эти слова больше походили на монолог с самим собой. Безумец так это и видел, не считая солдафона-магистра равным собеседником. Он не услышит, а если и услышит, то титул не позволит пораздумывать над словами какого-то безродного, войти с ним в диалог. Судя по тому, что Вирен только насмешливо хмыкнул, сновидец был прав.
На самом деле в чем-то магистр мог согласиться. А если бы обвинения в использовании магии крови в виде хоть доносов, хоть клеветы не были способом избавления от неугодных, то согласился бы даже вслух. И такое лицемерное отношение было не только в кругу власть имущих, а затрагивало весь Тевинтер. Армия тоже не терпела малефикаров в рядах обычных солдат, поскольку никому не надо, чтобы вдруг отчаявшийся солдатик прибегнул к магии крови, пустив всю свою роту на свойства. Однако если эта жертва приведёт и к огромным потерям врага — такого мага даже назовут героем. Как было с магистрессой Тиреной Каменной, которая в Век Бури ценой собственной жизни (и жизней, не вошедших в историю жертв) потопила кунарийский флот.
— Подобными речами на публике ты отвернёшь от себя всех возможных покровителей, — хмыкнул Вирен, почти искренне предостерегая всё-таки наивного мага.
— Мне необходим покровитель?
— Если хочешь жить спокойно и дальше — да. После случившего на встрече ты привлёк внимание Магистериума.
— Я всего лишь ответил на оскорбление магистра…
— И одолел его, став желанным соперником для остальных. Многие захотят бросить тебе вызов, чтобы поставить на место. И они уже не будут так неподготовлены, как магистр Нихалиас.
— И вы тоже?
— После прекращения нашего сотрудничества — возможно.
Безумец только хмыкнул. Планы по самоутверждению других магистров его не волновали, хотя бы потому что не собирался мужчина задерживаться в этой стране надолго. Вирен прав: сновидец привлёк внимание Магистериума, а там немало агентов венатори, и они в разы опаснее обычных магистров в силу своего фанатизма и организованности.
Реакция собеседника лорда разозлила. Ему не понравилось, что на его небывалое дружелюбие отвечают усмешкой.
— Я сказал что-то смешное?!
— Ничуть, лорд-магистр. Меня позабавили собственные мысли. Мне показалось, что некоторые магистры Тевинтера недалеко ушли от варваров юга, раз тратят силы на потасовки для собственного самоутверждения, а не на службу обществу, о которой говорила Андрасте.
Эти слова звучали опасно, но Вирен не столь оскорбился, сколь согласился (но опять только мысленно), поскольку он как солдат лично участвовал в боевых действиях, сражался за свою непокорную Родину, рисковал жизнью и своей, и своих подчинённых, тогда как некоторые его коллеги дальше богатых районов Минратоса и носа не казали.
