Как правило, кровожадные люди, кому тесно в рамках моральных правил и прав, идут туда, где убийства и прочие зверства ненаказуемы: в армию, чтобы воевать с южными варварами, или в наёмники. Но такое «развлечение» имперцев победнее не всегда подходит магистрам, которые хотят удовлетворить свою нецивилизованную жажду крови, но при этом не хотят кому-либо подчиняться и убивать по чужим приказам. И как раз таким алчным личностям (личностям ли?) Эмериус мог подарить желанного раздолья: прикрываясь службой Империи и защитой её от возможного восстания, такие магистры могли удовлетворить свои самые зверские фантазии. Архонт и Звёздный Синод далеко, а остальным не хватит влияния, чтобы сказать хозяевам города, что рабы хоть и бесправны, но всё же полезны живыми или свойствами на алтаре, но никак не повешенными или расчленёнными болтаться ужасающей гирляндой по всему двору Казематов.
Эти зверства были лишь деталью общей картины, продуманной магистрами до мелочей, чтобы сломить волю любого прибывшего раба, стоило тому только ступить на внутренний двор Казематов. Казематы — это неприступный комплекс, находящийся обособленно от города на острове, тюрьма для рабов. Главное здание этого комплекса исполнено в виде огромной усечённой пирамиды и возвышается над стенами, островом и, разумеется, любым разумным из-за своей монолитности, грандиозности и высоты. Именно здесь шло основное устрашение новоприбывших эльфов: повешенные в назидание сородичи, чуть ли не ежедневные казни, статуи уродливых невольников, застывших в вечной покорности и мучениях, и прекрасных воинствующих стражей, их извечных хозяев, и цепи разных размеров и форм словно окольцовывали город.
И даже спустя века и после падения Империи и рабства вплоть до недавних событий разрушения Кругов Киркволл не изменял заветам прошлого, и Казематы продолжали быть тюрьмой, но не для рабов, а для магов.
Кстати, цепи в Эмериусе — Городе Цепей — имели в том числе практическое назначение. По обе стороны от входа в город, от того самого вырубленного в скале канала, стоят две внушительные медные статуи плачущих мужчин — киркволлские близнецы, — а напротив них, на скале, воздвигнут маяк. Три этих архитектурных объекта соединены цепями настолько больших размеров, что каждое их звено больше роста любого разумного, даже кунари. Ныне едва ли возможно представить, сколько ушло сил и жизней рабов, чтобы эти звенья соединить в цепи, а потом ещё подвесить над бушующими пенными чёрными водами. Так как город находится в самой узкой части Недремлющего моря, эти цепи за счёт и поныне работающего механизма могут быть использованы, чтобы перекрыть весь фарватер. Эта петля на шее морской торговли всегда ревностно охранялась местными правителями, поскольку даёт возможность успешно выкачивать из моря налоги, пошлины и поборы.
Несколько раз Безумец бывал в Городе Цепей в качестве пересадочного пункта и для отдыха перед тем, как продолжить свою очередную одиночную экспедицию на юг. Но никогда бы он не мог сказать, что возвращаться сюда ему было в радость. В своё время Эмериус в его личном списке самых угрюмых городов всегда держал лидирующую позицию, поскольку этот город вобрал в себя всё, что так не любил магистр.
На фоне тропического севера он был слишком серым. Каменная основа тёплого Минратоса придавала ему нерушимости, величия, тогда как скалы, на которых построен Киркволл, лишь душили и угнетали. Он некрасив, потому что и скала не подразумевала произрастание на ней обильной растительности, способной разбавить серость, и очень много зданий вырезаны прямиком в камне, что отсылает больше к гномскому зодчеству, чем к тевинтерскому стремлению возвысится над природой. Хотя стоит отметить, что это «возвышение» отчётливо чувствуется в Верхнем городе — исконное место проживания верхушки киркволлского общества, — в котором роскошные имения старались именно отстраивать, а не вырезать в скале и который высится на гребне громадной скальной стены. Где-то внизу в очередной раз бушует штормом природа, но здесь, наверху, едва ли магистрам есть до этого дело. В сравнение с тёплым югом, в Киркволле очень холодно, ледяные ветра, несущиеся по его каменным улочкам, — неприятное, но постоянное явление. Помимо этого холодные воды моря приносят ещё и неприятные запахи соли и сырости. И в самом городе они не разбавятся запахом цветущих растений, а, наоборот, лишь усугубляются заволакивающим всю округу отвратным дымом из литейных цехов. Очистить местный воздух способен только холодный зимний шторм, однако нельзя сказать, что ледяной ветер, воющий над зевами старинных шахт, приносит местным жителям облегчение.
И, разумеется, титул «центра работорговли» тоже привнёс свои недостатки городу.
