Донёсшиеся возмущения со стороны главных ворот лишь позабавили Канцлера. Очередная орлесианская аристократка прибыла в замок, чтобы в дальнейшем хвастаться на балах, что она одна из тех, кого Совет лично принял в своей резиденции. И ради этого она была готова трястись в карете, терпя долгую дорогу по Морозным горам и холод. Хотя снег она видела только на картинках. Иначе невозможно объяснить, почему она прихватила только пару тёплых курточек: для себя, и для своей компаньонки — а теперь жалуется, что Инквизиция встречает её в таком холоде. Но для каких-то действий пока Лелиана не видела повода. Жозефина во всём разберётся: леди посол умеет общаться с ещё более взбалмошными личностями, отвечать очаровательной улыбкой и вежливостью на любую грубость и недовольство. Она ас дипломатии и политики, едва ли кто-то бы мог её обойти. А те, кто всё же был на это способен, уже имели дело с куда более смертоносным, в плане способов воздействия, Канцлером, которая ни за что так просто не отпустит тех, кто посмел грубить её подруге.
Увидев, что вскоре ситуация была взята под контроль, Лелиана позволила себе отвернуться от двора и глянуть вдаль, на белые горы, чернеющуюся у их подножья дорогу, ту самую, ведущую в Скайхолд, и небольшое поселение, расположившееся вдоль неё, где проживают участники Инквизиции и гости, которым не положено быть в замке. Когда они только поселились здесь, палаточный лагерь образовался стихийно и увеличивался за счёт людей, которые шли сюда по всевозможным причинам. Сейчас же этот лагерь уже начинал походить на весьма себе постоянное поселение. Кажется, если война со Старшим ещё затянется, то у подножья замка сформируется уже настоящая деревня, сродни Убежищу, которая в дальнейшем может быть признана Церковью местом для паломничества.
Впрочем, сама Лелиана не особо предавалась всем этим «если». Её как сенешаля волновала в первую очередь безопасность. В Скайхолде, как и говорил Солас, Инквизиция смогла укрепиться и взрасти, но теперь нужно прилаживать не меньших усилий, чтобы не потерять с таким трудом добившихся успехов. И ради этого должны уже неусыпно трудиться и Канцлер, и Командор.
Разумеется, ничего полностью безопасного не бывает. Безопасен только стул в полностью заложенной кирпичами комнате — у всего же остального есть лазейки и слабости. Да и паранойя никогда не отпускала Левую Руку и лишь сильнее обострилась в особенности после событий в Убежище. Но хотя бы сейчас Лелиане хотелось сказать, что они справляются со своей работой, ведь даже бочки гаатлока, которые кунари, согласно своему плану «Дыхание дракона», заложили во дворцах правителей всех стран, в Скайхолде не были обнаружены.
Успехи настоящей Инквизиции ещё больше поражают, если не забывать, что они так и не нашли себе Инквизитора — лицо, которое легче сделать символом победы и объедения всего Тедаса перед общим врагом, чем некий абстрактный Совет. Но единственный достойный, как они посчитали, этой должности кандидат — Хоук — отказался, поэтому пришлось советникам справляться самостоятельно. Удивительно, но Совет собрался в таком составе, в котором каждый оказался на своём месте и делал то, что лучше всего умел. А все вместе они верили в святость их единой идеи — победить первое порождение тьмы с претензиями на божественность и восстановить мир. За год советники столь сплотились, проведя сотни часов в спорах и поисках компромиссов, что теперь действовали как незаменимая команда, единый организм — сердце Инквизиции. Поэтому когда один из них оказался недееспособен, остальные почувствовали утрату, даже Лелиана. Да, незаменимых людей не бывает, даже если это командор — то, что Кассандра займёт его место, было обговорено ещё давно, однако всё равно их взаимодействие не станет как раньше.
Этими суждениями Канцлер и убедила себя не так давно, что просить помощи у сородича их главного врага — не глупость.
В попытках отвлечься от просчётов итогов скорой встречи с магистром и её реакции на каждый из них, Лелиана шутливо подумала, а кто бы мог ещё подойти им в Инквизиторы? Айдан, выживи он в битве за Денерим, мог бы? Вполне: его влияние как героя Мора было велико и полезно для их дела… С незримо мелькнувшей улыбкой и рукой, опять потянувшейся к памятному кинжалу, Соловей вскоре признала, что сейчас за неё говорила скорее её мечта, что возлюбленный жив. Но если от неё отстраниться, она признала, что нет, Герой Ферелдена тоже бы им не подошёл. Айдан был слишком уже религиозен и, можно сказать, даже фанатичен, раз добровольно пошёл на смерть, хотя мог отдать эту «честь» тому, кому, в отличие от него самого, уже некого и нечего было терять. А зачем им Инквизитор, которого хлебом не корми — дай где-нибудь собой пожертвовать ради праведного дела и во имя Создателя? Им в первую очередь нужен символ их победы живым.
