Тогда, может, носитель метки? Однозначно, да. Тот, кто владеет инструментом закрытия разрывов и изначально вместе с ними спасал мир, прекрасно бы вписался в лидеры организации, бросившей вызов древнему магистру. Да только, увы, так получилось, что этим самым носителем Якоря стал такой же древний магистр, которого мир никогда не примет, даже если бы он изначально зарекомендовал себя доблестным и самоотверженным героем. Тут молодой тевинтерец — даже пока не магистр — в их рядах стал причиной уже стольких скандалов. Дориана любовником какого только советника ни окрестили, а то и всего Совета сразу — иначе людская молва не могла объяснить, зачем главы Инквизиции его держат при себе. А уж от мысли, какой бы небывалый поднялся скандал, узнай юг, что для победы в этой войне придётся заручиться помощью «того самого» магистра, который как раз владеет важнейшим и опаснейшим инструментом, Канцлер не смогла сдержать ухмылки.
Всё же неведение — это, и правда, благо, когда дело касается столь щепетильных вопросов.
Эти размышления ожидающей встречи Канцлера заставили её вновь оглянуться на всё, что произошло за этот последний безумный год, ещё более безумный, чем даже во время Пятого Мора. На самом деле не всё так плохо: в этой войне против самозваного бога они хоть пока ещё не выигрывают, но и не проигрывают — и то хлеб. Однако Лелиана, вдруг глянув на небо, на едва пробивающееся сквозь плотные холодные облака солнце, задумалась о… является ли всё происходящее задумкой Создателя?
Сестра Соловей была очень верующей, но её нельзя назвать слишком религиозной или фанатиком. Её вера в Создателя всегда была выше обычной гонки всем неверующим доказать, что как же они ошибаются и что их ждёт кара, — это была любовь. Любовь к отцу, к дедушке, любовь ребёнка к взрослому и намного более мудрому родителю. Ей не нужны были громогласные речи алчных до власти жриц, ей не нужны были доказательства избранности Верховной Жрицы, ей нужна была лишь вера, что Создатель любит своих детей, всё ещё готов им помогать, не оставил их окончательно на произвол беспощадной судьбы. Сколь Лелиана была искренна и невинна в своей вере, столь же становилось больно её терять.
За века Церковь придумала множество оправданий, почему, если Создатель существует, он позволил Андрасте — своей Невесте — умереть страшной смертью, быть сожжённой заживо. Верующими это не воспринимается как несостыковка, а скорее уже как данность. Но как можно также просто оправдать данностью смерть близких, родных или лучших, самых преданных Создателю, людей?
В первый раз вера в молодой сестре пошатнулась, когда погиб её возлюбленный. Айдан был хорошим человеком, стремившийся помогать окружающим, часто в ущерб себе, даже магам, хотя магов Круга он небезосновательно опасался, а отступников вообще ненавидел. Но Создатель позволил погибнуть ему, герою, который отдал всего себя борьбе с Мором, порождённым алчными магистрами, которые возжелали взойти на божественный трон. Тогда Лелиана считала, что Создатель оставил и её наедине со своим горем. Зачем Он позволил им встретиться тогда в Лотеринге, если знал, что им суждено вскоре и навсегда расстаться?
Она на всю жизнь запомнит их последнюю встречу. Тогда Айдан был серьёзен как никогда, немногословен, не давал никаких обещаний, не строил планов, просто собрал отряд в свою последнюю битву, без неё. Лишь позже Соловей поняла, что он прощался с ней, потому что точно знал, что идёт на смерть, и поэтому начала винить в том числе и себя, что не проявила настойчивость, своеволие и не последовала за ним.
Пока мир праздновал победу над очередным Мором, благодаря Герою Ферелдена, молодая девушка осталась один на один со своими горем, обидой, виной и сомнениями в своей вере. Неизвестно, что бы ждало разбитого барда в будущем и было бы у неё это будущее, но её спасла мать Доротея — уже на тот момент следующая Верховная Жрица, — пригласив на пост своей Левой Руки. Сама Джустиния никогда не признавала своё оказанное влияние, ласково называя всю работу сестры над собой исключительно её собственной заслугой. Однако Лелиана с этим категорически так и не согласилась, продолжая считать Верховную Жрицу своей спасительницей, наставницей, вдохновительницей. Джустиния дала новый смысл, казалось, уже загубленной жизни, помогла своей верной последовательнице принять горе и утрату, простить всех, кого она винила в смерти возлюбленного, принять и уважать выбор Айдана пожертвовать собой, и разумеется, вновь поверить в Создателя, в его любовь к своим детям…
И всё это вновь рухнуло, когда взорвался Конклав, на котором погибла её наставница и сотни невинных жертв. Создатель не сберёг самую праведную и добрую женщину, которую Канцлер только знала, зато позволил выжить её убийце — тому самому существу, одному из тех, кто алчно вторгся в его обитель. А если быть точным — позволил выжить двум древним магистрам.
