Если Корифей не поделился своими планами даже с подчинённым, от которого всё равно намеревался избавиться, значит, он задумал что-то невообразимое. Изначально Безумец подумал, что речь может идти о насильной одержимости духом, каким-нибудь древним духом мудрости, однако в таком случае это не приблизит её к «силе, подобной силе Уртемиэля». Значит, задумка Сетия ещё более безумная, опасная, и, вероятно, связанная с наследием Элвенана — если догадка магистра об эльфийском названии озвученного места правдива.
От очередного профилактического магического удара голова старого магистра неподъёмным грузом повисла на плечах, он затих, с трудом приходя в себя после особо сильного истязания. Безумец дал ему время, а сам осмотрелся. Зал был почти полностью пустым, что говорило о желании Сетия сделать его недоступным ни для кого полностью. Однако около алтаря лежало несколько свитков — их-то мужчина и взялся изучать.
И как вскоре магистр с радостью выяснил, это то, что он и искал в храме, — анализ Эрастенесом сдерживающего заклинания. Разбросанные наброски он видел во внешнем зале, однако здесь анализ был написан целиком. Эти свитки вместе с основным, в котором и расписаны манипуляции для призыва заклинания, магистр передал Корифею, как итог своей работы. И Старший, довольный этой работой, незамедлительно испытал заклинание, а затем храм покинул вместе с самым важным свитком, а остальные так и бросил там, где их получил. Рассуждения старика ему были без надобности. Зато Безумец был очень доволен находкой — если Кальперния это прочтёт, то сразу поймёт, каким образом идол хочет её использовать, а знакомый почерк своего бывшего господина не даст ей подумать, что сновидец собирался её обманывать.
Довольный, что он получил искомое и что его путь до храма был не зря, мужчина тут же начал бережно укладывать свитки в свой вещмешок.
— Зажги лампу, Кальперния. Здесь так темно.
Безумец еле-еле расслышал болезненный шёпот магистра. На фоне этих слов, отразивших его всплывшие в голове воспоминания, и общей во многом странной речи можно говорить о беззащитном безумии Эрастенеса, к которому его ведёт ужасная магия.
И эта магия… воистину удивила хромого мага. Теперь, имея на руках записи учёного, он приблизился к пониманию структуры заклинания и мог сказать, что это одно из самых сложных чар, которых он только видел воочию за свою жизнь. А видел он достаточно. Заклинание, изначально принятое им хоть за сильное, но весьма примитивное сдерживающее, раскрылось с неожиданной стороны. Это комбинирующее заклинание трёх школ! Духовной магией был создан сам видимый купол, напрямую подпитываемый из Тени, который настроен на то, что б не допустить выживаемости «содержимого», если целостность его будет нарушена. Энтропия оказывала незримое воздействие, именно она отлавливала в разуме жертвы признаки лжи, противления и давала куполу команду на порождение молниевых искр в наказание. Также она усиливала воздействие этих искр, чтобы жгло не только тело, а, казалось, выжигало душу. Ещё Безумец увидел полноценное применение возможностей созидательной магии, которую не так часто можно встретить в комбинациях. Старик просидел здесь бессчётное количество дней без пищи, воды и настоящего сна. Фактически он уже труп, и только очень сильная лечебная магия поддерживает в нём подобие жизни, не даёт разуму покинуть одряхлевшее тело. Не зря он выглядит как неварранская мумия, вытащенная на праздник из гробницы своими родственниками: иссохший, истощённый и обессиленный. Наверняка если заклинание прекратит своё действие, то старик тут же рассыплется в пыль. Данные чары даже сильнее тех, которые применили на мальчике-сновидце, найденным и освобождённым Безумцем при совместной операции двух магистров в Минратосе.
Но нет, это ещё не всё! Немного подумав, Безумец решил, что искры, которые поражают жертву, — не концентрированная духовная магия, а полноценная молния. Разряды действуют на всё тело, вызывают судороги, сбивают дыхание, учащают сердцебиение, также на руках магистра виднеются повреждения кожных покровов, почти обугленность, что случается при сильном поражении этим видом магии. Видно, что он пытался какое-то время сопротивляться, противостоять собственному творению до тех пор, пока оно его не сломило. И такая магия может относиться только к стихийной — уже четвёртой по счёту — школе.
И вся эта монструозная конструкция, ещё более идеальная, должна быть по плану Старшего применена на девушке, чтобы её сломить, лишить воли, личности, сделать удобным инструментом. Теперь понятна такая секретность и безжалостность при избавлении от свидетелей: если о его задумке станет известно, то передумает не только Кальперния, а и другие венатори, которым собственная жизнь покажется ценнее целей их организации. Ведь если их идол настолько безумен в своём фанатизме, что без сомнений пустит в расход преданного командира, то чего им, обычным подчинённым, ожидать?
