Долго планируемая Инквизицией операция по штурму неприступной крепости Адамант увенчалась успехом. Сам штурм прошёл даже легче предполагаемого: часть Стражей, сохранивших разум, сдалась добровольно, остальные же вместе с демонами оказали весьма вялое сопротивление, так как с гибелью Кошмара потеряли единство, хозяина, способного их скоординировать. По окончанию битвы все Стражи юга перешли под юрисдикцию Совета — это был единственный способ им избежать изгнания из Орлея, а, возможно, и Ферелдена, и Вольной Марки. Ведь общественность буквально всколыхнулась, когда стало известно, что Орден добровольно пошёл на безумную авантюру, а в итоге предал свои же догмы и примкнул к армии порождения тьмы. Правители многих стран скорее предпочтут избавиться от моролюбов на своей территории, раз они настолько пользуются тем, что их на правах борцов с Морами никто не контролирует и у них слишком уж развязаны руки. И Инквизиция стала последним гарантом, что повторения подобного не произойдёт. Как говорят, у неё теперь было столько власти, что Совет вскоре после штурма отправил в Вейсхаупт своего посыльного с требованием Первому Стражу лично прибыть в Скайхолд и принять активное участие в обсуждении дальнейшей судьбы ордена. Если главенство Серых Стражей не пошевелится уже сейчас, то с большой вероятностью, когда Инквизиция потеряет своё влияние или будет распущена, их изгонят не только из южных стран. Судьба Долов является прекрасным и поучительным примером, что Тедас не прощает тех, кто не пришёл на помощь в час нужды, а то и вовсе помог врагу всего мира. Старший напрямую же Стражей не заставлял опускаться до кровавых ритуалов и почти насильное обращение своих сослуживцев в демонов — он лишь показал им возможность да припугнул.
В остальном Инквизиция добилась того, чего хотела, и приступила к активному теснению сил врага, получая активную поддержку от правителей всех стран мира. Конечно, на организацию смотрят с опасением, никто не будет желать её существования, когда главное зло будет побеждено, но пока Совету и его людям разрешалось многое: от ввода войск на чужие территории, до разных шпионских и разыскных запросов.
Вот, как пример, недавно советники получили приглашение на бал, проводимый в Зимнем Дворце Халамширала, где властные политики намереваются, наконец, решить вопрос с гражданской войной в Орлее. Несомненно императрица Селина, отсылая это приглашение, преследовала свои цели, но и у Инквизиции были свои. Давно у Совета были подозрения в организации Венатори покушения на императрицу для окончательного погружения самой сильной на данный момент страны Тедаса в анархический хаос и дворцовые перевороты, что будет равноценно погружению в тот же хаос всего юга. Сейчас такой шаг со стороны Старшего наиболее вероятен. Венатори так полноценно и не восполнили ряды красных храмовников после гибели большей части их армии под лавиной в Убежище, а теперь ещё они потеряли и армию демонов, из-за чего силы Инквизиции начали их повсюду теснить. Чтобы снова взять инициативу, Корифею нужен хаос. И убийство императрицы на балу, на котором должен был решиться вопрос о мире, на глазах всего двора этот хаос прекрасно спровоцирует.
Совету было на руку получить приглашение на бал в качестве наблюдателей-миротворцев — самим не пришлось придумывать, как бы туда официально попасть.
И вот за несколько дней до бала, к которому тщательно готовилась вся знать Орлее, штурмуя салоны портных и ювелиров, главные лица Инквизиции также прибыли в Халамширал. Чтобы отдельно подчеркнуть их значимость и выразить почтение, советникам и их свите по велению Селины даже выделили целую резиденцию недалеко от города. Излишнее внимание и, разумеется, небескорыстная любезность некоторым советниками особо претили, однако делать им было нечего. Был бы у них Инквизитор, то всё внимание было бы приковано в первую очередь к нему, а советники бы вольготно скрылись в его тени и могли быть куда более свободны в своих действиях. Однако без него они все в равной степени попадали под оценку. И как бы Каллену или Кассандре ни хотелось выразить безразличие к мнению каких-то орлесианских аристократиков, но Жозефина неусыпно продолжала твердить, что публичное мнение о каждом из них прямо влияет на репутацию всей Инквизиции.
