Все эти выводы в очередной раз натолкнули мужчину на мысль, что Корифей заполучил себе Somnoborium — сосуд снов. Если верить легендам, древние сновидцы использовали такие сосуды, чтобы сохранять туда всевозможные знания. Это позволяло не запоминать и не учить заклинания, а использовать по мере необходимости, вытаскивая их из памяти «шара». Это не говорило об их лени, как в случае магов Венатори, которые в специальных зачарованных книгах — ещё одних блеклых аналогах шедевров прошлого — хранят заклинания, а скорее о том, что они просто физически не могли запомнить весь тот объем информации, который необходим, чтобы на равных противостоять своим соперникам. Если раньше сновидцы были сильнее, значит, и требований к ним гораздо больше. Эльфийские сновидцы — изначальные создатели этих артефактов — использовали сферы с той же целью и ещё охотней, ведь им надо было как-то запомнить знания за тысячелетия своей жизни. Однако всё это было у настолько «древних» сновидцев, что даже во времена Безумца факты использования сосудов снов сохранились лишь на фресках и в легендах.
Как бы хромой маг с учёным скепсисом ни подходил к легендам, однако сейчас он наблюдал то, что им вполне соответствует. И мужчине точно стало ревностно, что такой кладезь даже не древнетевинтерских, а наверняка древнеэльфийских знаний попал в лапы ходячему куску лириума.
— Когда причина посещения тобой этого места, вновь забытого, как то и продолжалось столетиями, найдётся, прошу нарушь оболочку моей темницы. Коснись света, погубившего меня. Опасности нет, оберегу лишь приказано сдержать, но не противиться. И боль уйдёт. Творение рассыплется, будет отпущено вольным потоком Тени. Стану я пылью и светом. И… свободен… — старик взмолился.
Эрастенес хрипел, кряхтел, лишь бы произнести свою просьбу чётко, не шёпотом, лишь бы быть услышанным. Он посмотрел на магистра. Седые волосы паклей закрывали часть лица, но не мешали видеть его лишённых жизни глаз. Проступили бы и слёзы, если бы его скрюченное тело не было обезвожено. Всё это время он думал, является ли вторженец фанатиком Корифея. В конце концов он решил, что нет, и тогда в его тусклых глазах вспыхнула единственная искра — надежда, что неизвестный маг, подарит ему столь желанную и долгожданную смерть, олицетворение для него свободы от нескончаемых мучений.
Выдернутый таким обращением из своих размышлений Безумец глянул на коллегу. Конечно, он собирался исполнить просьбу старика, поскольку не нужен ему свидетель. Внешность хромого магистра далеко не тривиальная, так что прибывшие сюда на сообщение о разрыве приближенные Корифея — а то и он сам — быстро догадаются по описанию от забывшего про ложь, кто проник в храм и что он узнал.
Мужчина слишком маняще близко стоял к физическому воплощению заклинания. Ему было достаточно протянуть руку, и замученный пленник получил бы желаемую свободу. Однако Безумец этого не сделал, а словно дразня, наоборот, отошёл в сторону.
Перед ним был тевинтерский учёный, как он сам говорит, лучший специалист по Древним Богам, который, по воле судьбы, беспомощен перед любым, кто жаждет от него ответов. И, разумеется, Безумец не собирался упускать возможность и не исполнит просьбу, пока Эрастенес не поведает всё, что за свою жизнь изучил. И неважно, есть у него на то силы или нет. К счастью, времени и бумаг для записи у сновидца было в достатке.
