В их мире полукровки внешне ничем неотличимы от людей: нет ни единого физического признака, способного точно указать на наполовину эльфийское происхождение. Возможно, только кровь более приближена к эльфийской по наличию магии. Но Солас не был так уверен даже в этом признаке, поскольку в его время никому до людей дела не было, а ныне он не нашёл каких-то задокументированных исследований анатомии полукровок. Да и современные эльфы стали уже ближе к людям, чем к своим древним предшественникам: магии элвен не рассмотришь даже в них, что уж говорить об эльфокровых.
Значит, видимая глазом полукровость хромого мага совсем не норма, а редчайший дефект, в котором сам маг не мог быть повинен, и ответ стоит искать у его предков. Солас предположил, что в этом повинна мутация, перешедшая по наследству от недалёкого (во всех смыслах) предка, злоупотреблявшего лириумом, зависимость от которого среди магистров была самым настоящим бичом Древнего Тевинтера, выродившим не один род сильнейших сновидцев.
Мутация, как он вскоре узнает, действительно, имела место быть, но по иной, ещё более поразительной, причине.
— Но дело не только в твоём происхождении. Иначе бы все эльфокровые заметно отличались от остальных. Отголосок магии элвен в твоей крови, несомненно, стал подспорьем, однако точно должно быть что-то ещё, что сильнее смешения изменило кровь. Возможно, даже искусственное воздействие, — рассуждал эльф, пытаясь подтолкнуть собеседника, в какой стороне ему стоит искать ответ. И судя по скорому озарённому лицу магистра, у него получилось найти.
— Искусственное, ты прав, — кивнул Безумец. Несмотря на то, что эта тайна его происхождения точно должна была уйти с ним в могилу, магистр был готов её озвучить, поддавшись простоте Тени и дружескому настрою встреч двух сновидцев. — Почти всю жизнь мой отец был одержим идеей изучить наследственность магического дара, доказать, что это закономерность, а не милость Древних Богов. Рождение сыновей с позорной для семьи потомственных сомниари магической силой заставило его перейти от идей к весьма конкретной цели: получить результат, ребёнка с той силой дара, которая угодна ему, а не Богам. Он потратил годы на эксперименты, едва ли считая, над сколькими рабынями проводил опыты до и после того, как решался с ними возлечь.
— Что он делал с женщинами?
— Точно мне неизвестно — лишь косвенно, с его собственных слов. Однозначно, сначала он был осторожен и сдержан, но я более чем уверен, что после череды неудач он решился на самые опасные магические воздействия на плод на протяжении всего его развития в утробе: использование магии крови и лириума. Одновременно. Это объясняет, почему, к примеру, магия моей матери была страшно изуродована: будучи сильным магом по рождению она абсолютно не контролировала свой дар. Также около трёх лет хватило, чтобы молодой и здоровый раттус оказался в недееспособном, предсмертном состоянии.
Солас слушал внимательно, с интересом, но постепенно его безмятежного лица всё больше касалось удивление. Его не могло не поражать то, на какое безрассудство решился тевинтерец. Как правильно отметил Безумец, смешанное воздействие магией крови и лириумом на живой организм — это безумие. Наверное, начавшиеся после такого мутации унесли жизни неисчисляемого количества несчастных жертв амбиций магистра. Но ещё больше Волка поразило, что из этого безумства всё же смог выйти толк.
И «толк» не только выжил, но и вырос, оказался на единственном в своём роде судьбоносном ритуале, вместе со жрецами ушёл в Тень, там остался, снова невозможно выжил, а теперь вот сидел перед Волком, хотя ещё тринадцать веков назад должен был кануть в лету как человек, чья жизнь скоротечна.
Это казалось настолько невозможным без каких-то просто феерически удачно сложившихся обстоятельств, что в итоге Солас даже рассмеялся, когда глянул на тот самый живой невозможный результат чужих непомерных амбиций.
— И почему у меня такое навязчивое чувство, что тебя в этой истории и вовсе быть не должно?
— Не должно, — Безумец поддержал задор собеседника, усмехнувшись. — Но я оказался единственным
— Вот, значит, чем твой отец руководствовался в выборе имени, — догадался знаток Тени, ссылаясь на значение имени хромого мага.
— Долго он не думал, — заметил магистр. Если Соласа раскрытие секрета раззадорило, то вот для Безумца стало лишь очередным напоминанием, что его родное имя всегда было лишь кличкой. Что первым пришло на ум, так отец его и назвал, да ещё с такой лёгкостью, как будто именовал подобранного щенка, а не сына.
— Зато его выбор оказался весьма прорицаемым: спустя много лет ты снова оказался единственным, кто смог выжить в Тени, — усмехнулся названный отшельник.
На это Безумцу только и осталось согласиться. Пусть лорд-магистр этого и не планировал, но он предрёк, что удача будет по пятам следовать за его сыном.
