— Даже в качестве худшего случая. Моё желание спасти Народ от… предателей было слишком сильно, и я пошёл на это любой ценой. Но тогда мне казалось, что самая страшная «цена» — моя смерть. Поэтому, когда создание Завесы полностью меня истощило, я добровольно погрузился в утенеру, спасая себя от смерти. Но покинуть её смог только за год до событий, которые вернули из Тени тебя. В абсолютно неправильном мире.
И пока человек удивлялся даже самым своим смелым предположения, сколько же у эванурисов на самом деле было сил, раз для её даже частичного восполнения необходимо было проспать не одно тысячелетие, Солас откинулся на спинку скамьи и наконец осмелился поднять голову, чтобы с тяжёлым вздохом глянуть на парящие очертания островов, которые когда-то были великой библиотекой.
— Я этого не предполагал… Я ненавидел эванурисов за то, что они делали с Народом, их алчность не знала границ. Только Митал, единственная из них, кто видела… — эльф приостановился, когда услышал усмешку магистра, который был однозначен в своём отношении к «справедливой» богине. Но Соласа сейчас не злило иное мнение… мнение этого человека… — Ты несогласен и в чем-то будешь прав. Она, действительно, была лучшей среди худших. Но для меня это было важно — я уважал её за мудрость, которой всегда не хватало мне. Пусть для тебя сейчас это покажется незначительным, но она одна могла перечить Эльгарнану. А я боялся его сил и, возможно, никогда бы не решился ему противостоять. Но потом её убили… по велению её мужа. Просто потому что он стал ощущать в ней угрозу своему правлению. Беспричинно… — вспоминая о моменте, который навсегда перевернул его жизнь, Волк, обычно сдержанный, почти прорычал. — Тогда я понял, что так больше продолжаться не может.
— Если Эльгарнан решил убить даже свою жену, с которой властвовал не одно тысячелетие и от которой имел детей, то это явно признаки прогрессирующего безумия. И дальше стало бы только хуже, — холодно рассудил Безумец, соглашаясь, что дальше так продолжаться не могло. И остроухий сновидец был этому одобрению, сам того до конца не осознавая как, рад.
— Я встал на путь мести. Я собирал вокруг себя оппозицию, до этого безвольных элвен, которым снимал рабские метки с лица, убеждал их, что вместе мы спасём наш Народ от тиранов. И они пошли за мной. Но долгое время эванурисы не обращали на меня внимание и были правы. Своей подпольной борьбой я ничего не мог им противопоставить — для них я был лишь потехой, которой дали кличку Fen'Harel — волчонок, заигравшийся в мятежника.
— Мятежный бог. Таково исходное значение твоего имени. Слово «harellan» переводится, как лжец, обман, предатель. Но это в поздние времена. И меня всегда удивляло, что в более ранних текстах ничего подобного не встречается. Зато у этого слова есть родственные: «harillen» — «противостояние» и «hellathen» — «благородная борьба».
Если бы Солас мог, он бы точно сейчас улыбался до самых ушей. Словно при их первой встрече, когда он узнал, что магистру известно истинное значение валласлина. Осведомлённость и способности к аналитическому мышлению этого человека, при его-то ничтожном, по меркам элвен, возрасте, никогда не переставали Волка восхищать.
— Много позже я пришёл к мысли, что эванурисов не исправить и не подорвать их влияние. Можно только избавить Народ от них, буквально изгнать их туда, где они не могут помешать, — за Границу этого мира. Так началась подготовка к созданию Завесы, на которую ушли все мои силы…
— Из-за чего ты впал в утенеру, — закончив тем, чем они начали этот блок откровений, Безумец кивнул, понимая решительность Волка, но пока не понимая средств. — Но неужели не было иных способов, менее радикальных для мира или хотя бы для тебя?
— Нет… наверное, нет…
Солас и сам не ожидал, что ответить на этот вопрос ему теперь будет так сложно. С момента зарождения этой задумки и до своего пробуждения в искажённом мире бог был уверен, что нет, не было другого способа. И он всё сделал правильно, а теперь осталось только исправить неучтённые последствия. Но сейчас ему как никогда хотелось пойти по пути рассуждений своего тевинтерского знакомого. Даже если допустить, что других способов на самом деле не было — и чтобы избавиться от тех, кто к миру намертво присосался паразитом, нужно было этот мир сломать, то хотя бы он мог сделать всё, чтобы сохранить свои силы, чтобы спасти народ. К примеру, пожертвовать своими подчинёнными… даже если количество этих жертв будет доходить до половины населения империи. Это аморально, да. Но сейчас Волк понимает, что объективно было бы лучше пожертвовать половиной Народа, чтобы спасти оставшихся, чем то, что случилось на самом деле, когда Народ, оставшись брошен богами, изничтожил сам себя в страшной гражданской резне.
— По крайней мере тогда я считал, что нет. И после пробуждения оказался шокирован тем, что увидел. Усмирённый мир. А такие места, как Vir Dirthara, убедили меня окончательно, что я должен всё исправить и как можно скорее. Вернуть мир, в котором жил я…
