— Не знаю. Хочется побольше счастливых дней и не делать домашку. Но пока и так живётся славно. Дядя?
— Я всегда мечтал о дочке, — улыбнулся Ян. — Теперь я счастлив. Когда мечта исполняется, чувствуешь себя свободным. Дальше можно просто жить. Алиса?
— Моя мечта — бесконечное саморазвитие, — воодушевлённо произнесла девушка. — Хочется исследовать новое, читать как можно больше, путешествовать, может, сделать какое-нибудь открытие. Антон, ты чего?
Юноша вздрогнул и вернулся в реальность.
— О чём задумался? — поинтересовалась Рената. — Колись, о чём мечтаешь.
Антон посмотрел на маму с папой, те склонили головы и с улыбкой слушали робкого сына. Юноша приложил ладонь к груди, потёр ключицу сквозь кофту и самозабвенно пролепетал:
— Я бы хотел однажды искупаться в тёплом южном море. Выйти рано утром из бунгало, нырнуть в морскую пену и в воде встретить рассвет.
— Приятный образ, — печально улыбнулся Артемий.
Взгляд Антона на миг остановился на Таечке Субботе. Стоило девушке поднять на него глаза, он резко отвернулся.
— И, конечно, я мечтаю о любви.
— Я тоже, — поддержала Алиса. Рената сентиментально вздохнула в знак поддержки, и Вселенная, очевидно, услышала молитву её сердца: в воздухе разлился сладко-пряный аромат знакомого мужского парфюма. Денис нагнулся к ней, шепнул на ухо что-то неразборчивое, устремил на неё пронзительный вопрошающий взгляд. Рената ничего не поняла.
— Что? — переспросила она так громко, что все услышали и уставились на молодых людей с нескрываемым любопытством.
— Ничего, — проворчал Денис и выставил руку в центр стола. — Я за салфеткой потянулся.
***
Часы пробили полночь, и настало время подарков. Первыми вызвались дарить Чипировы; они подошли к двухметровой живой ели, украшенной гирляндами и хлопушками, и достали из-под наряженного дерева десять красных мешочков, которые вручили сначала Хассан, потом Кравченко. Внутри кульков оказались изделия ручной работы — искусно вырезанные из дерева статуэтки лесных животных: кому досталась лисица, кому заяц, кто получил в подарок грозного ворона, а кто дивного большерогого оленя.
— Тоша, какая прелесть! — немедленно догадалась Оленька Суббота. — Золотые руки!
После Чипировых к ёлке подошли хозяева праздника и раздали музыкальным Кравченко абонементы в Филармонию, а впечатлительным Чипировым — билеты в Мариинский театр.
— Вот это подарок! — восхищался Артемий. Другие выражали благодарность эмоциональными вздохами и междометиями. Тоша Чипиров попросил у папы разрешения на разговор с Ольгой Андреевной, подошёл к хозяйке, учтиво поклонился.
— Я человек простой, — несмело начал Антон, промокнув слезу подушечкой указательного пальца, — я далёк от искусства, вы и сами знаете. Я умею разве что ремесленничать: шить, плести, строгать, выжигать по дереву. Это, конечно, не балет и не живопись, далеко нет. Но меня всегда тянуло к высоким идеям и до глубины души поражало то, как мастерски эти идеи могут быть выражены. Какие бы картины я ни пытался писать, ни одну не хватило смелости закончить. Я боюсь приближаться к искусству, стесняюсь смотреть произведения, стесняюсь их слушать; мне даже кажется, что я недостоин понять их. Я уже вижу, как буду придумывать сотни причин, чтобы не идти в театр, чтобы не осквернять столь священное, духовное место своим обывательским присутствием. Но я пересилю себя, даю вам слово, и послушаю каждую оперу.
Молодой человек вновь прослезился и слёзы больше не утирал: бесполезно. Он подскочил к Ольге Андреевне, с жаром поцеловал обе её руки, захлебнулся в благодарностях:
— Вы не представляете, как я счастлив, Ольга Андреевна, вы ангел, вы подарили не просто билеты…
— Антоша, ну что ты, — рассмеялась Оля и обняла юношу, — не стоит, дорогой! Когда же ещё сбываться желаниям, если не в Новый год? Это, кстати, была идея Тейзис, — Ольга игриво подмигнула дочери. — Как ты угадала, невероятно!
— Мам! — одёрнула Тая, смутившись окончательно. Она недовольно шмыгнула носом и скрестила руки на груди, затем, опомнившись, перевела взгляд на Антона. Юноша готов был по первому же требованию упасть ей в ноги и лежать так до рассвета. Тейзис собиралась сказать что-то такое, что компенсировало бы его ликование очередной ложкой дёгтя, но вместо этого у неё получилось только улыбнуться: сдержанно, снисходительно и очень даже мило.
