По уши влюблённую Ренату устроил и этот ответ. Она вскарабкалась, как котёнок, на живот Дениса и накрылась одеялом. Обоим стало жарко. Юноша принялся с вожделением трогать её горячее полное тело, целовать твёрдые соски, ласкать девственное лоно. Рената послушно уселась ровно посередине его туловища и, игнорируя боль и жжение, медленно опустилась до самого основания. Хассан был в восторге. Длилось это недолго, но получилось почти нежно. Рената была первой девушкой, с которой Денису захотелось спать в обнимку. Он сгрёб её в охапку и устроил рядом с собой, начал ворошить её непослушные волосы и, растворившись в тепле и сытости вечера, мгновенно захрапел.
Артемий ждал Оленьку у входа в Данин ресторан. Заведение на ночь закрывалось, но Тёма, вымоливший связку ключей у Иры, частенько заходил, чтобы бесплатно выпить, отоспаться в тишине и к утру уже протрезветь. Дома он старался появляться в ясном уме; не хотел пугать Ренату перегаром. Сейчас он подошёл к барной стойке, нацедил себе джина, бросил дольку лайма и четыре кубика льда, пригубил, подержал во рту, проглотил и радостно выдохнул:
— Красота!
— А мне? — надула губы Ольга.
— У нас самообслуживание, — улыбнулся Тёма.
— Тогда выпью позже. Сначала дела.
— Подожди с делами. Дай насладиться.
Ольга стрельнула беспокойным взглядом по наручным часам:
— Давай тянуть не будем. Не хочу поздно домой возвращаться.
— Ты же сказала, Дамир в отъезде. Куда торопиться?
Оля смущённо пожала плечами:
— Если честно, я волнуюсь. Ничего подобного раньше не делала. Все эти тайные обсуждения, ночные встречи, секретность, называние сумм…
— Чего ты беспокоишься? Это всего лишь трава.
Тёма засмеялся и устроил себе двойную порцию водки. Оля отвела взгляд, покрутила обручальное кольцо, осмелилась спросить:
— А ты только траву достать можешь?
— А что ещё надо? — удивился Артемий.
— Думала опиум взять. У мамы дома раньше был, я таскала потихоньку. Соскучилась.
— С этим сложнее, — он почесал подбородок. — Я спрошу. А пока вот. — Он вольно бросил на поднос пакет с курительной смесью. — Хватит?
— Даже много. Я на пробу беру. Сколько?
— Ты же знаешь, у меня свои тарифы и свои правила, — загадочно произнёс Артемий.
Ольга убрала пакет в сумку и цинично скрестила руки на груди:
— Хочешь сказать, я не в силах оплатить твои услуги? Быть не может! Хотя вполне в твоём духе будет попросить пробежаться голой по окрестностям или сжечь заживо случайного прохожего на улице. Я выполнять ничего из этого не буду, сразу говорю.
— Да нет, всё гораздо проще. Но готов поспорить, что расплатиться ты, тем не менее, будешь не в состоянии.
— На что спорим?
Артемий потёр подбородок.
— Давай на поцелуй. В губы. Чисто символический спор! А если я проиграю — то есть если ты дашь мне столько, сколько я попрошу, — то ты имеешь полное право дать мне пощёчину как безнравственному вымогателю, просящему о невозможном столь чистую и непорочную супругу египетского вельможи.
— С огромным удовольствием, — замурлыкала Суббота. — А теперь говори, что за тариф.
Собеседник продолжал молчать и странно улыбаться. Оля нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в ожидании ответа. В её голове стали появляться самые чудовищные предположения, и новое было хуже предыдущего: от бешеных сумм, которые со зверской издёвкой будет называть, хохоча, этот рыжий Сатана, до наглейшей в своей сущности идеи совершить грех с замужней женщиной и тем самым опозорить честь Дамира. Этого она никогда не допустит.
Никогда?
Неужели?..
Дурные образы и порывы заставляли её мысленно хвататься за волосы и проклинать этот жуткий глупый спор. Молчание томило её пуще тысячи злых бурь, истязающих тела прелюбодеев на втором круге ада. А она знала, что уже стала в помыслах своих нераскаявшейся прелюбодейкой. Все давно знали и видели.
— Так ты назовёшь условия? — не стерпела она, выкрикнув несчастные слова со слезами отчаяния.
— Десять рублей.
Сказанное вызвало в женщине возмущение и замешательство одновременно.
— Прошу прощения?
— Десять рублей, — вежливо повторил Тёма. — Но, если для тебя это много, тогда как твой старый друг и товарищ попрошу лишь семь. Да, думаю, семи рублей будет достаточно за такое непутёвое дельце.
— Семь тысяч рублей? Так это по-божески! — Оля облегчённо вздохнула и улыбнулась широкой нервной улыбкой. — Тебе лучше платить деньгами, это я точно знаю, а деньгами — это совсем немного, совсем!
— Нет, Оль, не семь тысяч рублей.
— Всё-таки десять? Хорошо, договорились, хоть сейчас отдам наличными. На карту перевести? Нет? Ты почему мотаешь головой? Это ответ на какой вопрос? Тёма, не морочь мне голову, ну сколько?! Десять тысяч… только за «спросить»? Про опиум? А за гашиш сколько? Ладно, наличных нет пока, но я переведу в течение недели, устроит такой расклад? Тёма, ну не молчи, ты пугаешь меня. Десять тысяч долларов? А не многовато ли? Знаешь, пожалуй, не стоит мне помогать. Спасибо. Бессоновы сделают и за пять. Правда, не утруждай себя.
