— О! — воскликнул Тёма, увидев знакомое лицо. Дамир искривился в ответной дружеской гримасе. Кравченко подошёл к приятелю вплотную, протянул руку. Хассан вцепился ему в ладонь и швырнул с улицы во двор, где поменьше свидетелей.
— Я убью тебя, — губы его тряслись от гнева. Он занёс кулак, но не ударил.
— Чего? — Кравченко зажмурился и потёр веки, стараясь быстро протрезветь. Дамир схватил его за шиворот, как дворового кота, поволок под арку.
— Небось, только и ждёшь, чтобы подохнуть. А страдать снова мне. Только и ждёшь, скотина. Не дождёшься смерти. Я изведу тебя. Изничтожу. Ты не заслужил смерти.
— Что за цирк, Дамир, — скучно промямлил Тёма и отряхнул полы замызганного пальто. Рассвирепевший Хассан вновь замахнулся. Безвольный пьяница, не пытаясь бежать или сопротивляться, с любопытством ждал, когда же этот огромный кулак раздробит ему череп, но могучая смуглая десница и тут не посмела атаковать. — Ты ведь человек дела, — Артемий развёл руками, несколько разочарованный. — Так делай, а не болтай. Исполняй угрозы или не трать время на ублюдка вроде меня. Тебе Оля что-то рассказала? Давай обсудим.
Хассан впился ногтями в обе его щеки, так что Тёма не мог больше произнести ни слова, только поскуливал от боли.
— Потрясающая актёрская игра. Тебе всё мало, я смотрю. — Когда Дамир отпустил его, на щеках Артемия остались две кровавые вмятины от ногтей. — Думаешь, я пришёл для обсуждения?
— Дамир, видит Вселенная, я ни при чём, — спокойно убеждал Артемий, потирая ссадины на скулах. Он выглядел ещё более раздосадованным, чем Хассан. — Ты имеешь полное право съездить мне по морде или убить, ведь я так или иначе уже ввязан в вашу любовную историю. Но, клянусь всеми галактиками, я и думать не смел об Ольге как об объекте вожделения. Она всегда была мне другом. А вот когда она Ренату с Алисой начала изводить…
— Худшее, что ты можешь сейчас сделать, — это начать убеждать меня, что я умом тронулся и мне привиделся взгляд, которым ты пожираешь мою жену при каждой дружеской встрече, — Дамир резко хлопнул ладонью по пыльной каменной стене дома. Тёма вздрогнул от неожиданности. — Не говори мне то, что я хотел бы услышать; говори правду.
— Говорю, как есть, — твердил Тёма. — Разве я что-то просил у тебя или у неё за все годы дружбы?
Хассан навис над дрожащим мужчиной. Артемий пригладил непослушную прядь, сбежавшую из длинной зализанной чёлки, и незаметным движением вытер пот со лба. Дамир всё подавал ему сигналы пронзительным взглядом. Кравченко вздохнул:
— Ты сам всё знаешь.
— Я должен услышать от тебя гласное заявление, — его бас прогремел на всю площадку. После оглушающего рёва он сразу перешёл на леденящий душу шёпот: — Мы избегаем этой темы, как последние трусы, ни разу не поговорили по-мужски. Позор нам обоим! Так скажи наконец, если хватит смелости: да или нет?!
Артемий отвёл несмелый взгляд и вперился глазами в асфальт. Дамир всё понял. Ему уже не нужно было вербального подтверждения давней догадки. Но Тёма, сдержав слово джентльмена, дал честный ответ:
— Да. Но по-своему. Не больше и не меньше, чем всякое доброе живое существо. Поверь, это не та любовь, которая сумеет помешать вашему союзу или разрушить его. Оля мне дорога, как человек. Точно так же дорог и брат. И ты. — Тёма нервно засмеялся, стараясь обратить серьёзный разговор в шутку. — Ты ещё к себе начни ревновать. Это бессмыслица.
— Бессмыслица! — прошипел Дамир и со всей силы пнул Тёму коленом в живот. Кравченко, жалобно заскулив, согнулся пополам и сполз по стене. Хассан схватил мужчину за макушку и стукнул виском о кирпичный фундамент. — Слишком близко теперь друзья общаются. Отныне рекомендую соблюдать дистанцию. Километров пятнадцать.
***
Дамир оставил трость в коридоре и побрёл, кряхтя, к супруге. Оля всё больше времени проводила в пустующих гостевых комнатах, последнюю неделю даже завтракала там, один раз ночевала. Дамир знал, что теперь застанет её именно здесь. Он открыл дверь и увидел печальный силуэт, притаившийся за тонкими кружевными занавесками. Она сидела на широком мозаичном подоконнике, обняв мёрзнущие колени, и смотрела в окно, куда-то вниз, словно ждала чьего-то прихода. Дамир доковылял до неё, откинул занавеску, обнял жену за талию, стал ласкать, целовать. Ольгой вмиг овладел стыд. Она не могла поднимать на мужа глаз, сопротивлялась и кокетливо уворачивалась, не желая сдаваться в плен супругу, но и не отпуская его рук.
— Моё сокровище, Оленька, дорогая, любимая, — шептал он, сопровождая каждое слово тяжёлым вздохом из-за боли в суставах.
— Дамир, отпусти. Мы не должны.
— Мы не должны? — мужчина отпрянул. — Это мы не должны? А кто тогда должен?
— Я не это имела в виду, — запаниковала Ольга и уткнулась лбом в оконное стекло. — Пойдём в спальню. Ты стоя не сможешь.
— Что значит: не смогу? — завёлся Хассан. В порыве гнева он расстегнул ремень, спустил брюки. От резкого наклона спина стрельнула, но Дамир не подал вида, вместо стона лишь гротескно кашлянув. — Иди сюда, обними меня. Всё я смогу.
