— Извини за беспорядок, — подал голос Ян. — Мы давно здесь не живём. Сейчас приберёмся.
— Чай, кофе, вино? — предложил Тёма.
— Вино будет кстати, — отрешённо пробормотала Ольга.
— Отличный выбор. Я только вино и принёс. — Он протянул подруге наполовину полную треснувшую кружку. — Чувствуй себя, как дома. В конце концов ты же этот дом для нас и купила. — Тёма убрал руки за спину и застенчиво шаркнул туфлей по ковру. — Мы с Яном решили, что тебе лучше будет остаться у нас, пока не оформлен развод.
— Развод?..
Впервые кто-то осмелился произнести это слово вслух. Почему-то Ольга ожидала услышать его именно из Тёминых уст — не от детей, не от Дамира, не от самой себя. Слово показалось таким резким, неуместным, ужасающим, что у Оли задрожали колени. Она поёрзала на стуле, поразмышляла в тишине, отпила из кружки, высморкалась в мокрый от слёз носовой платок. Слово застряло у неё в голове. Обдумывать его значение она не была готова. Женщина повернулась к другу и наивно спросила:
— Развод из-за пустяковой ссоры?
— Пустяковой! — крякнул Тёма. — Напоминаю, ты ударила его в больной сустав. Его могли в больницу увезти на операцию. Может, и спина посыпалась заодно.
— Бедный! — Ольга схватилась за голову. — А если он больше не сможет ходить?!
— Такие, как Хассан, везде выживут, — выкинул Кравченко и плеснул Оле в кружку ещё вина. — Будем надеяться, что он не начнёт мстить. У нас тоже опасно находиться, поживи пока в мотеле. Если он найдёт тебя…
— Не делай из моего мужа серийного убийцу, — всерьёз обиделась Ольга. — Он поступил отвратительно, я это признаю. Но я всегда знала, что он меня любит. Так что не смей при мне говорить о нём гадости; ты его не знаешь.
— Ты, кажется, умом тронулась? — изумился Тёма. — Ты понимаешь, что защищаешь человека, который отнял у тебя честь? Твоя забота о нём граничит с серьёзным диагнозом.
— Я отнюдь не защищаю его, — повысила голос Оля. — Он совершил мерзость. Он и сам знает. Но я его законная жена, и моя задача — не осуждать, а помогать ему жить дальше. Это не подростковые свидания, где никто никому не обязан. Это брак.
— Оля… Оленька, бедная, — Кравченко метался по комнате и старался подобрать слова, чтобы отрезвить заблудившуюся в иллюзиях подругу. — Это химера, а не брак! Он же жизнь твою разрушил этой ложью. Он искалечил тебя! Держал взаперти, как зверька, увёз в Англию подальше от друзей… Это ведь не твоя судьба, Оля.
Артемий всё вопил, извивался, приводил примеры, настаивал, что Оле опасно возвращаться к этому «тирану, насильнику, бесчестнику, маньяку, собственнику», но Оля не понимала смысл Тёминых речей. Она и не слушала его. Она думала о настоящем Дамире, о том, которого помнила в браке. Тёма описывал кого угодно, только не её мужа.
«Он разрушил ложью твою жизнь», — заявлял Артемий. Но в любви Дамир никогда не лгал. Грязные поступки совершают все без исключения, наше прошлое кишит ими, но в настоящем Дамир сохранил заботу о жене и стремление уберечь её от зла извне.
«Держал взаперти, как зверька», — как же Тёма любит преувеличивать! Оля сама настояла на переезде в Англию. И забросила танцы по собственному желанию. Всё, что происходило с ней последние двадцать лет, — полностью её выбор, который Дамир лишь поддерживал.
У Оли не лезла из головы мысль, что он так и не одел её в новое платье. Накануне Хассан весь вечер ходил по магазинам и выбирал наряд, пришёл домой в приподнятом настроении и даже улыбался, но капризной жёнушке вздумалось отложить примерку, ведь она в тот вечер была погружена в печальные размышления о Кравченко. Дамир всеми силами пытался спасти их брак, пусть несуразно, пусть посредством дорогих побрякушек. Как мог. Он хотя бы старался. Суббота знала, что Дамир видел в ней жену, а не рабыню. И если быть до конца честными, то Оля обожала быть его «домашним животным». Эта гадкая Тёмина формулировка всё портила, а в остальном ничего плохого не было, особенно в их маленькой ежемесячной традиции.
Только представьте себе этот чудный обряд: любимый возвращается домой с огромным бумажным пакетом. Он улыбается ещё шире при виде вашего счастливого румяного лица. А пакет так приятно шуршит, когда проводишь по нему ладонью, словно барабанит за окном тёплый июньский дождь, и каждая капля его превращается в звон дюжины колокольчиков. Вы берёте мужа за руку и бежите с ним в спальню. Раздеваетесь до нижнего белья. И замираете в ожидании. Даже если до этого вы неделю были в ссоре и не разговаривали, если пребываете в скверном настроении или переживаете из-за трудностей на работе, все беды вдруг улетучиваются, стоит вам встать перед зеркалом в полный рост, а супругу подойти сзади и обнять вас за талию. И чёрт с ним, с платьем: вы подходите к зеркалу и видите друг друга.
— Это правда, — подытожила Ольга. — Человек, который так на меня смотрел, не может не любить.
— Что? — переспросил Артемий.
— Зря я сегодня вспылила, — ответила Оля. — Я переночую у родителей, а завтра вернусь домой. Без меня он погибнет.
