Униженная шизофреничка ударила Кассандру по руке и принялась разглаживать волосы в том месте, где её трогала чужая ладонь. Она будто пыталась смахнуть с макушки прикосновения.
— И что вы с этими воспоминаниями делаете? Коробка что-то совсем не пыльная. Будто вы её каждый день протираете. И внутри тоже.
— Джо, детка, ты в порядке? — испугалась Ирина. — Кася, прости, сестрёнка просто отходит после Алисиной свадьбы. Неделю гуляли.
— Джоанна, ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно пролепетала баба Кася. — Ира, давайте чаю вам заварю, чтобы сестра спала крепко. Сейчас деда Семёна накормлю только, обождите, родненькие.
Ира с Джо обосновались на кухне, старшая сестра по-хозяйски пошарила по шкафам и полкам в поисках посуды, вскипятила воду и накрыла стол для чаепития. Кассандра вывезла в коридор деда Семёна. Старик врос костлявыми пальцами в ручки инвалидного кресла, то и дело подрагивал во сне и что-то неустанно бормотал. Он много лет назад перестал различать людей вокруг себя и сейчас называл Кассандру-старшую именем сына:
— Саша, не гони, я еле держусь, чуть не падаю!
Баба Кася катила коляску и ворчала: «Давай, дружок, я решу, с какой скоростью тебя катить! Мы так на благотворительный вечер опоздаем, если по полдня тебя в кухню закатывать. У нас полчаса всего». Дед Чипиров заметил два силуэта за обеденным столом, прищурился и принялся разглядывать Джоанну.
— Тёма Кравченко, это ты?
Джо Клеменс с радостью подыграла: подскочила к нему и потрясла за хворое плечо.
— Семён Кондратьевич, выглядите на сто баксов! Пластику, что ли, сделали? Куда морщины девались?
— Зараза ты такой, всё шутки шутишь, — залился благодарным хохотом оживший мужичок и сощурил морщинистые влажные глаза. — Балда ты такой, Тёмка, сколько лет-то тебе уже? Женился? Саша, он женился?
— Не дождётесь! — прогоготала Джо и подмигнула смутившемуся Тоше. — Ну что, поедемте, Семён Кондратьич, в кушательную. Проголодались?
— Вот балда! — радостно выругался старичок. — В кушательную! Тебе книгу пора писать со словами своими. В кушательную! Забава-то какая! Тёмка, ты на журналиста поступил?
— Да ну к чёрту, — прыснула Клеменс и передала старика обратно Кассандре. Баба Кася недовольно покачала головой и повезла кресло вдоль обеденного стола.
— Саша, его же в армию заберут! — испугался Семён Кондратьевич. — Ты чего за другом не следишь? Заберут, ей-богу, а у него из мышц только язык тренирован, заберут, и пропадёт мальчонка! Саша, мальчик мой, а когда Геша на обед зайдёт? Давно не ходил к нам. Хороший мальчонка — Герман. Вы же лучшими друзьями были, а? А, Саша?
— Жри давай, — гремела баба Кася и наливала маразматику жидкую овсянку. — Через пятнадцать минут выходим из дома.
У Клеменс чуть глаза не выскочили из орбит. Семён упомянул знакомое ей имя, но никто на него не среагировал, кроме Джо. Может, ей показалось?
— «Герман» — в смысле Герман Кутько? — ошеломлённо прошептала Джоанна.
— Что за Герман? — наивно поинтересовалась Ира Кильман, которой двадцать пять лет назад так и не рассказали, как Тёма пырнул ножом повесу-десятиклассника.
— Так, допивайте чай и одевайтесь потихоньку, — огрызнулась Кассандра, опять проигнорировав это загадочное имя. Семён Кондратьевич на миг очнулся, отодвинул от себя тарелку с кашей, раскрыл слипшиеся веки и расплылся в улыбке:
— Кутько, ага! Помню мальчонку. Племянник нашего Покровителя. Гешу отпевали в церкви, куда мы с тобой, Сашка, хаживали. — Вместо сына он теперь обратился к Ире Кильман. Женщина прерывать деда не стала и подыграла сочувственным кивком. Старик продолжил: — Грозный был человек — Покровитель. Как нам с церковью помог! Добрый был человек, богобоязненный. Как сейчас помню скулы и бороду. — Старик выставил вперёд ладонь, раскрыл пальцы, выпучил глаза. — Скулы. Ага. Вижу прямо эти скулы. Страшный был человек.
— Ну разболтался, дубина! Зря я, что ли, готовила? Всё, времени нет, марш в коридор одеваться. Девочки, выходим.
Это было последние слова, что Джоанна сумела различить в тот вечер: дальше она слышала только собственные мысли. Она пока не понимала, насколько тесно связаны Чипировы и Герман Кутько, кто такой Покровитель и что он такого великого сделал для церкви. Но ей достаточно было знать, что этот ублюдок Герман унижал Яна и ходил в одну с Сашей церковь. Виски пульсировали, изо рта текла слюна. Джо не смогла даже поднять руку, чтобы вытереть мокрый рот. Монолог старика Семёна стремительно забывался. О ком он говорил? Кто такой Герман? Где она сейчас находится? Что за женщина сидит рядом с ней и зовёт её по имени? Точно, это Ира. Вот она подносит чашку к губам, делает глоток…
