— Понимаю, любовь моя, я понимаю, — Ян потёрся веснушчатой щекой о её колено, как преданный пёс. — Надо успокоиться, милая, люблю, люблю…
— Я хочу уехать отсюда, — перебила девушка. По её щеке побежала слеза, без разрешения хозяйки покинувшая своё законное место. Клеменс раздражённо ударила себя по лицу ладонью: так она смахивала слёзы. — Мой дом не здесь. Я не хочу вас больше тяготить.
— Хочешь вернуться в Лондон? — забеспокоился Ян. — Вряд ли у тебя получится. Где ты возьмёшь деньги?
— Не совсем в Лондон, — Джоанна мотнула головой.
Это был конец её мысли. Ян насторожился:
— What do you mean?
— Нам нужно расстаться, Ян.
Юноша замер.
— Если ты do love me, ты меня отпустишь, — настаивала Джоанна.
Ян недоверчиво нахмурил лоб:
— Ты уверена?
Девушка наивно подняла брови и поджала алые губы. Когда она прикусывала нижнюю губу, это свидетельствовало о недоверии к собеседнику, а когда поджимала губы, это означало страх. Больше всего Ян тревожился, если Джоанна чего-то боялась.
— Не верю, — заключил он спустя минуту. — Ты ведь врёшь. Ты не хочешь расставаться, не планируешь уезжать. Притворяешься, будто тебе не стыдно перед Ирой. Зачем притворяться при мне? Мне ты можешь сказать. Всегда могла.
Джоанна всхлипнула и прикрыла ладонью катящуюся слезу. Подняв руку, она задела карман платья, из которого выпала баночка с таблетками. Ян успел схватить её раньше, чем Джо потянулась за ней, и убрал упаковку за спину.
— Что это? Снотворное? Яд?! — изумился Кравченко.
— Я больна, Ян. Меня нужно изолировать от общества. Будет лучше, если это сделаю я сама. Я должна.
Юноша поджал дрожащую губу.
— Ты, верно, шутишь?
— А ты сам не видишь? — закричала Джоанна. — Я психически больна. Со мной явно не всё в порядке. Может, я и шизофреничка, как утверждает Ира. Может, действительно умалишённая. Я смотрю на себя со стороны и понимаю, что здоровые люди себя так не ведут.
— И что с того? — удивился Ян. Его рука, сжимающая баночку с таблетками, не переставала дрожать.
Джоанна подалась вперёд и оторопело спросила:
— Тебя не пугает, что ты можешь быть влюблён в потенциальную пациентку психушки?!
— Какая разница, как это называют в обществе? — вспыхнул Ян. — Я п-полюбил тебя за то, что ты необычная, а не за то, что ты аутистка или талантливая симулянтка. Главное, ты честна со мной. Ты красивая. Ты очень умная. Ты меня любишь. Почему меня д-должно волновать что-то кроме этого? Мне нравится цвет твоих глаз. Какое мне дело, «лазурные» они, «васильковые» или «небесно-голубые»? Я вижу их, и я люблю их. Мне неинтересно, как их назовут окружающие. Какая разница, здорова ты или нет? Разве это повод для самоубийства?
Джоанна устремила на юношу взгляд, полный непонимания. Вдруг она захохотала.
— Ты что, рехнулся? — Она ткнула в баночку с таблетками. — Это седативные. У меня рецепт есть. Я думала начать принимать их, чтобы контролировать своё поведение. Чтобы не досаждать вам с Тёмой. Я бы никогда не покончила с собой. Ира слишком легко отделается.
Ян, сбитый с толку, поражённый, запутавшийся, не понимавший, смеяться ему или плакать, снял очки, потёр уставшие веки и бросил тяжёлую голову Джоанне на колени.
— Своими выходками ты убиваешь меня очень медленно и крайне искусно, — пробормотал он.
— Кто знал, что ты примешь меня за самоубийцу?
— В следующий раз формулируй м-мысль чётче, — попросил Ян.
— Хорошо. А ты не додумывай.
— Хорошо.
Ян расслабил кисть руки, и баночка с успокоительным лекарством упала на ковёр и безвольно покатилась под стол. Джо погладила уставшего мальчика по густым волосам и поцеловала во взмокшую макушку.
— Считаешь, мне не стоит принимать их?
— Конечно, нет. Ты точно не шизофреничка. Ты всего лишь патологическая лгунья, — улыбнулся Ян и запустил руку ей под платье, обняв ладонью плотный чулок. — Аутизм в наши дни — это не более, чем мода. Так что в него я не сильно верю.
— Что значит — не веришь?
— Аутизм, шизофрения, гиперактивность, задержка в развитии — мода. Современная мифология. Вера в то, что все люди разные и это ненормально.
Джоанна нервно усмехнулась:
— Ты отрицаешь существование этих диагнозов как таковых?
— Конечно, нет. Я знаю, что болезни в мире есть. Но определение нормы среди этих болезней затерялось. Жить с синдромом выгодно. Проще. Справка оправдывает любой поступок. Вот люди и перестают над собой работать и сдерживать своё поведение. Но по-настоящему больных на свете не так много: большинство просто распущенные. Это уже ожирение души — диагноз нравственный. И ты, Джоанна, всего-навсего довела свою душу до ожирения, — заключил Ян и поцеловал её бедро. — Ты ведь одна из н-негодяев, что прикрывают своё отвратительное поведение диагнозом.
— Ну да, — кивнула Джо, немного успокоившись. — Ты прав, это не аутизм. Ты осуждаешь меня?
— Ещё как. Ты и сама знаешь.
Джо грустно кивнула.
— Я рада, что ты не отвернулся от меня, когда узнал правду. Я боялась, ты возненавидишь меня, — призналась она. — Но ты мне так нравился с самого детства, что я не хотела больше притворяться. Ты заслужил правду.
