— Раньше ты запрещала! Но, смотрю, сегодня мне улыбнулась удача. Специально для вас прямо из Голландии прислан эскорт-аппарат «Артемий-Три-Ноль». Позволь мне тебя проводить.
Она кивнула, задрала голову и повернулась к воротам. Ребята неспешно направились к дому. Юноша изредка поглядывал на руку Марго, пытаясь взять её, но как только тыльная сторона ладони едва касалась перстня девушки, Тёма тут же отдёргивал руку и поправлял волосы. Всю дорогу они шли молча.
— А почему аппарат «три-ноль»? — вдруг спросила Марго, когда они подошли к парадной.
— А потому что я уже третий раз предлагаю проводить тебя, но ты всё отказываешься.
— А почему из Голландии?
— А почему ты сегодня согласилась? — спросил Тёма.
— Не скажу.
Артемий повернулся к Рите. В глазах её горели огоньки неподдельного интереса и трепета. Тёма заглянул ей за спину и приметил у гаражей чёрный Мерседес. За рулём сидел знакомый водитель. Крот вопросительно дёрнул подбородком, Тёма едва заметно покосился на чехол с гитарой, дав понять, что посылка у него. Рита собиралась обернуться, но Тёма одёрнул её, подошёл к девушке вплотную и наконец взял её руку.
— Рита, у меня действительно есть одна мечта. Но пока рано о ней говорить.
Балерина смотрела на него в надежде на продолжение интимной беседы. Но дитя бандитов смутился, прикрыл глаза и с почти мучительным выражением лица прижал запястье девушки к губам.
— До свидания.
***
Придя домой, Тёма услышал Ирин визг, доносившийся из кухни. В соседней комнате что-то разбилось, и мальчик не решился пройти дальше прихожей. Он просунул нос в щёлку двери и увидел весьма необычную картину: вечно спокойная неразговорчивая Джоанна держала в руке нож и кричала на Иру Дивановскую.
— Живи теперь с этой новостью и мучайся! — выплюнула Джо.
Ирина схватилась за сердце, отвернулась к стальной раковине, полной грязной посуды, и заплакала. Тёма подскочил к Яну, прятавшемуся в углу прихожей, и спросил, в чём дело. Младший брат шёпотом принялся пересказывать историю сначала, заикаясь через слово.
— Ира увидела, что Джо моет посуду, — от страха он еле шевелил губами, — обрадовалась, что Джоанна становится самостоятельной. Джо бросила мокрую губку Ире в лицо. Ира стала ругаться. Джо швырнула в Иру чистую тарелку, она разбилась об подоконник. Небольшой осколок попал Ире в локоть. Ира ударила Джоанну по лицу. Потом сразу обняла. Сказала, что Джо не виновата, что она не специально и всё такое, что Ира её прощает. А Джо взяла и закричала, будто она сделала это специально и изводит её нарочно, потому что ничем не болеет. Громко так закричала, я не знал, что она так умеет. Завопила прямо, как зверь. Набросилась на Иру и давай рвать ей волосы на голове. Не успела вырвать. Ира её опять ударила. Вот сейчас разбираются, кто больной, а кто здоровый.
У Тёмы отвисла челюсть.
— Вечно я пропускаю самое интересное! — от досады он схватился за голову. — А ты на чьей стороне?
Ян вжался макушкой в стену:
— Я их обеих боюсь.
Тёма заглянул в кухню и нашёл взглядом Иру. Она ходила из угла в угол, потом села на диван, через минуту вскочила, опять заметалась туда-сюда. Джо перекладывала тупой нож из одной ладони в другую, проводила по лезвию указательным пальцем. Поняв, что Иру уже ничем не напугать, скучающая Клеменс вернула нож на место.
— Я знала, что это не слабоумие, — наконец подала голос Ирина. Она в задумчивости прошлась вдоль гостиной и с разочарованным видом взяла в руки баночку с таблетками Джоанны, повертела её, потрясла, прочла название препарата, многозначительно кивнула. — Я знала. Я догадывалась. Врачи недаром твердили о твоём интеллекте. У тебя никогда не было аутизма. Ты шизофреничка, как твои родители.
Джоанну парализовало. Сестра словно не слышала её.
— Ты хоть поняла, что я сказала? — в сердцах выпалила юная актриса. — Это был спектакль, дорогуша! Нет никакой болезни. Никакой. И не надо мне придумывать новых.
Но Ира была непреклонна.
— Я отведу тебя к специалисту, — завела она старую шарманку. — Он выпишет тебе новые препараты. Вот почему эти не помогают! Теперь всё сходится.
Ира бормотала и бормотала себе под нос, удивляясь и изумляясь, и выражение лица её менялось с каждой секундой, становясь то испуганным, то мрачным, то огорчённым. Доказывать Ире свою вменяемость было бесполезно. Джо понимала, что сестра уже никогда не поверит ей, и чем обычнее, человечнее Клеменс будет себя вести, тем сильнее она будет похожа на пациентку психиатрической больницы. Мысль, вдруг пробежавшая по уголкам сознания девушки, теперь поразила её в самое сердце, точно разряд молнии: ей никто никогда больше не поверит, кроме Кравченко. Близнецы были единственными, кто знал правду, и останутся таковыми. С тем же успехом, вероятно, и её мама когда-то рассказывала Владимиру Дивановскому о своём душевном здоровье, но тот не верил ей. Ни мнение Джоанны, ни мнение её родителей обыкновенно в счёт не брали: так уж повелось, что другим было лучше знать.
