— Никаких лечебниц, — отрезал Ян. — Я не позволю превращать родного брата в лишённое сознания и воли жалкое существо.
— Коим он сейчас и является, — встряла Ира, — разве ты не видишь, что он больше не способен мыслить трезво и самостоятельно принимать решения?
— Ира права, — сказал Даниил, — он зависим от выпивки и ещё две недели назад пытался резать вены. Без своевременной помощи квалифицированных специалистов здесь не обойтись. Зря мы тогда дали взятку врачам, чтобы его отпустили.
Со второго этажа донёсся грохот, позднее разъярённые неразборчивые вопли, а затем замысловатые и вполне оригинальные проклятия вкупе со всем богатством бранной лексики русского языка.
— Проснулся, — Джоанна озвучила очевидную мысль и несколькими ловкими движениями собрала волосы в высокий хвост. — Нужно привязать его ещё крепче, а то он через пять минут перегрызёт верёвки. Идём.
Даня встал из-за стола:
— С меня хватит, я звоню в клинику.
— Не надо!!
Ян вскочил со стула и одновременно с Даниилом ринулся к висящему на стене телефону. Кравченко умудрился оборвать провод прежде, чем противник успел снять трубку; но мужчина и не собирался пользоваться домашним телефоном. Сделав обманное движение, Даня отскочил в сторону, преодолел гостиную, взбежал вверх по лестнице и стал впопыхах набирать номер на мобильном. Когда пошли длинные гудки, Кильман забежал в ванную на втором этаже и молниеносно запер дверь, в которую тут же стали бешено стучать кулаками.
— Алло, здравствуйте…
Стук в дверь усиливался, Даня не слышал ни сам себя, ни собеседника на другом конце провода. Он закрыл свободное ухо ладонью, но это мало помогло. Кажется, он разговаривал с автоответчиком, который перенаправлял звонящих на ту или иную линию для дальнейшей связи с нужным отделом. Пришлось подождать. Звериный ор Кравченко заглушал половину звуков в динамике.
— Всё, Ян, я больше не звоню! Я не звоню, успокойся, прошу тебя, я выключил телефон!
— Не верю, — кричал Ян, — открой дверь, или я её выломаю! Джо, ты куда? Что? Хорошо. Даня, впусти меня, нужно вместе связать его, Джоанне одной не справиться. Не звони, Даня, умоляю. Не звони.
Роботообразный голос в телефоне затих. Даня колебался. Нужно было что-то нажать или сказать, но он не мог сообразить, что именно.
— Прошу прощения, вы слышите меня? Петропавловский переулок, одиннадцать, нужно вызвать психиатрическую бригаду, здесь человек… алло! Алло, меня слышно?
Связь была ни к чёрту. Кильман убрал телефон в карман брюк и беззвучно подкрался к двери.
— Даня, умоляю…
— Да выхожу я, выхожу.
Дверь медленно открылась, на пороге стоял Ян, весь красный и мокрый от пота. Он бросился Дане на шею и стиснул друга в тугих бесслёзных объятиях.
— Спасибо. Спасибо.
— Нам нужно съездить в ресторан по делам, вернёмся после обеда. Саша обещал сегодня приехать, он места себе не находит. А мы можем забрать Алису с продлённого дня, пусть они с Костей пока побудут в гостях у Чипировых. Не дай Бог, чтобы он совершил за это время что-нибудь необратимое. Не своди с него глаз.
Ян нахмурился, и его густые тёмно-рыжие брови, обычно прямые и спокойные, бессильно согнулись под тяжестью худой, тревожной и ничего не приносящей, кроме усталости, жизни.
— Ты не представляешь, как мне жаль его, — промолвил он.
— Бесконечно жаль. Но всё будет хорошо. Мы справимся.
***
В ту самую минуту Тёма доставал из-под кровати длинную толстую верёвку. Без малейшего осознания собственных телодвижений мужчина дрожащими руками плёл из каната какой-то невообразимый узел. Он ни о чём не думал. Смотрел в пустоту. И в пустоте стали появляться едва уловимые образы: орнамент на обоях превращался в многочисленные страстные Ритины поцелуи; одеяло поднялось с их брачного ложа и принялось гладить Тёму по плечам и бёдрам, что-то шепча ему на ухо; шкаф распахнул свои дверцы и выгнал на ковёр всю одежду, демонстративно бросив к ногам вдовца Ритину длинную коралловую юбку; ветер за окном всё отчётливее напевал мелодию смерти.
Смерть. Вот то самое слово, которое он не мог вспомнить — вот тот самый ответ на так долго мучивший его вопрос: «Что же дальше?»
Смерть.
«Рита хочет, чтобы я пошёл вслед за ней, — в такт ветру вторил Артемий, — Рита бы не оставила меня одного».
Красная юбка беспощадно жгла глаза. Он зажмурился и представил себе заветный Выход.
Тишина.
Мрак.
Красота.
Вдали звенят колокольчики, их мелодичные небесно-голубые трели перетекают в звуки маримбы, маримба играет всё громче и наконец превращается в грузное звучание контрабаса, а контрабас уже не играет, а вовсю ревёт, и ревёт, и стонет, как тысячи кающихся грешников, и голоса их сливаются воедино и образуют ступени лестницы, а ступени скачут и скачут в воздухе, забраться по ним трудно, но возможно, и Тёма нетвёрдой походкой идёт по ним, преодолевая одну рапсодию за другой, одну за другой, а музыка всё громче и бесконечнее, она оживляет и сводит с ума.
Впереди сияет Выход.
