Тёма сделал ещё шаг, и вдруг земля уплыла у него из-под ног. Он покачнулся и едва удержал равновесие. Посмотрел вниз, на свои ноги. И, очнувшись, понял, что стоит на крутящемся офисном кресле на колёсиках. Кресло делало медленные тоскливые обороты, давая безумцу время оглядеть тёмную одинокую спальню. Тёма безразлично вперился взглядом в воздух, сам до конца не понимая, на что смотреть и зачем.
Но тут, наконец, он увидел. Кресло остановило свой выбор на люстре, где висела, томно покачиваясь, толстая петля из каната. Она ждала гостя. Петля — это Выход.
— Хорошо, — сказал Артемий.
Он сделал шаг навстречу гостеприимной хозяйке. Кресло и пол ему были уже не нужны — мужчина шагал прямо по воздуху. Он плыл и плыл, в упоении размахивая руками и ногами, смеясь и плача, любя и ненавидя.
— Хорошо! — повторил он.
Петля с нетерпением ждала его.
Мужчина покорно просунул в неё голову и намертво заковал шею в железные цепи опустошения. Теперь он делает последний шаг навстречу Рите. На счёт три: раз, два…
— Три, — поддакнула красная юбка.
И тогда потерявшее надежду тело сорвалось вниз, оставив позади все мучения горькой безлюбовной жизни.
***
— Тёма!!! О боже мой, о господи!
Ира визжала до потери сознания, билась в конвульсиях, молилась, изгрызала пальцы в кровь, видя перед собой уродливый бездыханный труп отца, и, обессиленная, рухнула на пол, когда на помощь прибежали остальные.
— Быстро, быстро, давай!
— Держи его здесь!
— Ну же, скорее!!
— Бедная Ира…
— Помоги мне! Клади на кровать, давай вместе, и-и-и… Great. Что дальше?
— Искусственное дыхание. — Ян повиновался своей же команде. — Чёрт, в третий раз я просто не выдержу.
— Со всеми случается.
Ян оторвался от губ брата:
— Побудь с Ирой, приведи её в чувства.
— Сам займись этой дурой, — буркнула Джоанна.
— Джо! Пожалуйста.
Ян вновь склонился над телом. Джоанна потопталась, подумала, затем ринулась к сестре. Паника слегка утихла, вскоре её сменили собранность, последовательность и трезвомыслие. Через пять минут человек был спасён.
— Тёма, ты слышишь меня? Ты меня видишь? — Даня махал перед ним руками.
Мужчина вяло моргнул и, превозмогая боль, попытался что-то сказать, но тут же закашлялся и сморщился от боли в горле. Шею сдавливало ожерелье из синяков и кровоподтёков, едва слышный сиплый голос буквально раздирал связки. Джоанна на мгновение заглянула в спальню, протараторила что-то о физическом благополучии Иры (близнецы не успели даже понять, русская это была скороговорка или английская) и покинула комнату ещё быстрее, чем вошла. Даниил набрал номер и безучастно пробубнил диспетчеру необходимый набор слов. Бригада подъехала через четверть часа, все необходимые процедуры были выполнены, и Тёму увезли в больницу.
Последним воззвать к разуму Артемия попробовал брат. Его метод был прост: равнодушие. Тёму оставили в лечебнице. Никто не навещал его на протяжении месяца. Он спрашивал у врачей, не заходил ли брат, не передавали ли записок, посылок, гостинцев. Индифферентные медики мотали головами. Рыжий заливала бесился, долбил кулаками в стены, ревел и брыкался. Скучал по дому. Умирать больше не хотелось.
В середине декабря его навестил Ян. Тёма встретил его разогретыми кулаками и криками: «Чтоб вы сдохли, твари несчастные. Это бесчеловечно! Убирайся к чёртовой матери!»
— Как скажешь, — пожал плечами Ян и направился к двери. Тёма остановил его:
— Вот так просто? Замечательно! Ну и вали!
— Если хочешь домой, докажи, что ты готов, — потребовал брат. Артемий, обиженный, рухнул в койку и уткнулся лицом в подушку. Ян придвинул стул к кровати и сел рядом. — Тёма. Мы всегда будем рядом, несмотря ни на что, — осторожно продолжил мужчина, решив, что в таком уязвимом состоянии он будет слушать особенно внимательно. Артемий выпустил сухую слезу несогласия.
— Ненавижу вас всех. Только и ждёте, чтоб я подох.
— Ещё одно оскорбление, и я уйду, — строго сказал Ян. Тёма испугался и переменился в лице, пустился в обвинения:
— Ты ни разу не зашёл!
— А ты меня ждал?
— Нет, — выплюнул старший брат и спрятал голову под одеялом. Его молчаливого бунта хватило на две минуты. Он вынырнул из-под душного покрывала и недовольно признал: — Ждал. Скучал вообще-то. Знаю, в детстве мы не ладили, — Артемий попытался улыбнуться. — Думаю, ты помнишь все подзатыльники и пощёчины лучше меня.
— Помню, — улыбнулся Ян, — но не держу на тебя ни капли зла. Тебя я любил сильнее всех, даже больше матери. Я всё понимал.
Тёма не смог остановить первую слезу, но сумел воздержаться от следующей.
